Книга Личное дело полковника Багрова, страница 102 – Юлия Бузакина

Мужчина, который требовал повара, внезапно оборачивается, и мое сердце летит в пропасть. Я узнаю Имана.

Страх, отчаяние, боль — захлестывают меня с головой.

— Женя — наш лучший повар, — представляет меня Камиль. — Если у вас есть замечания, она готова…

Но я его не слышу. Передо мной, будто разверзлась пропасть. Я делаю шаг назад. Потом ещё один шаг. А после — разворачиваюсь, и бегу прочь.

Перед глазами сплошная пелена, я бегу без разбора, через кухню, хватаю на ходу свою сумку, срываю фартук и белый колпак, несусь через черный ход, потом по улице, врезаясь на своем пути случайных людей…

В голове шумит. Я не могу дышать. Не могу думать. Будто новая реальность, в которой есть Иман, окатила меня кипятком, и я никак не могу прийти в себя.

Он не должен был меня узнать. Другой цвет волос, стрижка. Но я выдала себя рецептом! Именно сегодня я почему-то решила сделать завтрак также, как мама Имана. Готовила с особым трепетом, будто глубоко внутри знала, для кого его готовлю…

Выбившись из сил, я замедляю шаг. Оглядываюсь, но за мной никто не гонится. На проспекте слишком людно — Москва есть Москва.

«Узнал меня Иман, или нет?» — размышляю я по дороге в сторону метро. Прихожу к выводу, что не узнал. Я и сама себя первое время с трудом узнавала в зеркале, куда уж ему.

Что Иман делает в Москве?

«Ну, конечно! Уже ведь прошло полгода! Он получил мое наследство…» — летит догадка.

Окончательно выбившись из сил, я решаю зайти в кофейню, что зазывает яркой вывеской.

В кафе почти нет посетителей. Раннее утро, они только открылись. Я заказываю себе кофе и нахожу место за самым неприметным столиком в углу. Сажусь на диванчик. Медленными глотками отпиваю горячий напиток, хочу успокоиться, прежде чем отправлюсь за сыном. Почему-то чувствую боль потери так сильно, как будто она случилась вчера. Храбрая и хрупкая Айна, Амина, Сабина — отчетливо встают перед глазами, и мне хочется плакать. Вспоминаю маму. Мы ведь с ней так и не попрощались. Касаюсь безымянного пальца правой руки, того места, где должно быть обручальное кольцо. Слишком остро осознаю, что Иман так и остался мне мужем. Он — моя семья.

Кто-то бесшумно садится рядом со мной на диванчик. Я поднимаю глаза и вижу Имана. Торопею.

— Ева, — срывается с его губ мое старое имя.

И столько боли, столько отчаяния в его карих глазах, что я невольно всхлипываю.

— Иман… — шепчу сбивчиво. А сердце рвется к нему так отчаянно, что трудно дышать.

Он подается вперед, притягивает меня к себе. Целует сдержанно меня в макушку, но прижимает к себе так неистово и страстно, что мне больно. Но это сладкая боль, от нее по телу разливается жар.

Я прижимаюсь к его крепкой груди и давлюсь всхлипываниями.

— Я так ждала тебя в тот день в больнице, так ждала… — шепчу, заикаясь. — Все смотрела на дверь, надеялась, что ты войдешь, и мне не придется умереть…

— Прости меня, Ева… прости, — хрипло шепчет он в ответ.

Несколько мгновений мы сидим, не шевелясь. Просто прижимаемся друг к другу.

Иман приходит в себя первым. Неистово гладит мою спину и плечи. Целует в макушку.

— Когда мне сказали, что тебя не похоронили, я как будто тронулся умом, — усыпая поцелуями мое лицо, сбивчиво шепчет он. Пронизывает меня отчаянным взглядом. — Сначала я решил, что твое тело забрали, чтобы похоронить рядом с отцом ребенка. Меня охватила такая злость! А потом дядя Рустам посоветовал поехать в больницу Махачкалы. Там-то врач, который дежурил в ту ночь, и раскололся. Сказал, что тебя просто увезли вместе с ребенком.