Книга Егерь. Последний рывок, страница 134 – Николай Скиба

— Я тебе скажу главное, ласточка. Твой дед никогда не считал себя королём.

Внучка нахмурилась.

— А кем?

— Вожаком стаи. И егерем. Так он говорил. Что он егерь.

— Но он же основал государство. Огромное! С армией и столицей.

Лана слабо усмехнулась.

— В том-то и дело. Люди думают, что империя — это трон и золотые монеты. А твой дед знал, что империя — это просто очень большой забор. Он взял под защиту огромный кусок леса. Вырезал бешеных волков и поставил капканы на чужаков. Всё это государство, стены и законы — это просто его способ защитить тех, кто был дорог. Он не хотел быть королем, но ему пришлось.

— Не понимаю, — девочка озадаченно почесала лоб.

— Слушай, ласточка, это неважно. Я тебе скажу одну вещь, которую тебе никакой учитель в столице не скажет. Слава сама к твоему деду пришла. Он её не звал.

Внучка молчала. Её глаза не отрывались от бабки.

— А потом придёт твоё время править.

Внучка молчала ещё несколько секунд.

— Бабушка.

— Что?

— А как ты поняла, что он твой будущий муж?

Лана коротко хохотнула.

— А это само приходит. Если ты внимательно смотришь на такого мужчину как твой дед — то сразу всё понимаешь.

Внучка подумала, отложила серебряный прутик на камень рядом со скамьёй, поднялась и коротко пересела к бабке ближе. Обняла её обеими руками.

Лана-старшая закрыла глаза и держала внучку.

Она знала, что эта девочка вырастет и будет разумной.

Что ж, Максим ушёл. Она уйдёт следом. А эта девочка на её груди будет жить долго — двести, может двести пятьдесят лет — и можно не переживать.

Всё правильно.

Тёплый июньский вечер продолжался.

* * *

Здесь не было ни неба, ни земли, ни границ, ни человеческих законов.

Здесь была только Чаща.

Древняя, вечная тайга, куда уходили те немногие спутники, которых Первородные признали своими. Люди сюда попадали редко. Только те, у кого при жизни в теле бился настоящий охотничий дух, и только по личному согласию тех, кто здесь уже жил.

Вокруг стояли вековые кедры. Их стволы поднимались на десятки метров и терялись в бесконечной кроне.

Здесь лежал синий полумрак вечной ночи. Земля пахла кедровой хвоей, свежей смолой и сырой прохладой, которую давал лесной ручей где-то поблизости.

Над кронами стояла луна. Она висела прямо в зените и не двигалась.

Времени в Чаще не было. Здесь всегда стояла эта ночь — та самая, в которую охотник выходит на свой первый след, а потом возвращается к костру.

На небольшой поляне посреди леса как раз горел такой костёр. Рядом лежала одна большая рыжая шкура. И у самого её края, повернувшись к огню, сидел человек.

Максиму вновь тридцать пять — мужчина в рассвете своей силы. Тело у него было крепкое и широкое в плечах. Кожа обветренная, тёплая от костра. Полностью седые волосы.

Одет он был по-своему.

Старая сибирская куртка из добротной ткани, тёплая, с застёжкой на пуговицах. Плотные охотничьи штаны и сибирские мягкие сапоги из выделанной оленьей шкуры. На поясе — охотничий нож.

Он только что кое-что себе сделал. В его руке лежала рогатина — крепкое копьё с широким стальным пером, с которым настоящие мужики ходят на медведя.

Только сталь, кость и дерево.

Его никто не звал здесь «Зверомор», никто не склонял голову перед королём.

Теперь он вновь просто Максим. Сибирский охотник.

Егерь.

Вся его суть.