Книга Егерь. Последний рывок, страница 107 – Николай Скиба

Копейщик смотрел на меня и криво улыбался.

— Вот так вот… Виола, представляешь. А теперь на всю жизнь хромым буду, сказали…

— Мне очень жаль, дружище. Что я могу сделать? — Конечно, я чувствовал вину. Противное, поганое чувство.

— Будешь должен, — Стёпка хмыкнул. — А ты вырос.

— Да, есть такое.

— Я не сразу тебя узнал. Голова ещё путается.

— Просто крупнее стал.

— Это хорошо. — Стёпа закрыл глаза снова. — Хочу тренироваться…

Я положил руку на его плечо. Парень был бледный, тонкий, с сухими губами — он потерял много крови, и сейчас его состояние лишь возвращалось в норму. Бедро было перевязано в три слоя, и через бинты не проступало ни одной свежей капли. Артерия закрылась.

— Ты как? — спросил тихо.

— Живой и хорошо, многим повезло меньше, — ответил Стёпа. — Болит, конечно. Лина с Мираной над мной вторые сутки сидят. Я и в туалет дойти не могу.

— Лежи и не думай об этом.

— Лежу.

Я повернул голову к Лине.

— Когда встанет, не знаете?

— Через сутки полностью излечу ранение, — ответила девушка. — Через пару дней можно будет ходить с костылём. Через неделю — уже самостоятельно. Лисица справляется. Ничего необратимого.

— Хорошо, спасибо, — кинул я и повернулся к Миране.

Та выглядела растерянной и погасшей — потеря питомца, угроза жизни Грани и Стёпы — всё это выбило её из колеи.

— Мирана.

Друид подняла на меня глаза.

— Как Грань?

— Восстанавливается в ядре, — ответила она тихо. — Всё срастается, но медленно. Выпущу не раньше, чем через две недели. А пока я просто… одна.

— Не одна, — сказал я. — С нами.

Мирана коротко кивнула, и в её глазах что-то блеснуло.

— Спасибо, Максим. Для меня это важно.

— Ты полноценная часть нашей деревни. Ни о чём не думай.

Лина протянула руку и положила её на запястье Мираны. Та опустила голову.

Я встал и прошёл вдоль комнаты к дальней стене.

У восточного угла, на отдельной лежанке у самого окна, лежал Григор. Отшельник был накрыт по самую шею, и из-под тёмного одеяла торчало только серое лицо с впалыми щеками. Он не приходил в сознание. Тем не менее, дыхание у него было ровное — три-четыре вдоха в минуту. Грудь еле поднималась.

Я чувствовал Звероловов через особенность Альфа-доминанта. Григор глухо горел изнутри — словно угли, прикрытые слоем пепла. Жив. И не просто жив! Он постепенно восстанавливался!

На полу свернулись две массивные туши.

Марэль и Горн.

Сейчас, через двое суток, медведи начали оживать.

Шкура самки уже подобралась — складок поубавилось, кости спрятались под мускулатуру. Горн дышал ровнее. Оба зверя спали глубоким исцеляющим сном, и мне показалось, что отшельник всё равно подкармливает их собственным резервом даже из бессознательного состояния.

Я постоял рядом с ним минуту, испытывая уважение. Григор был своеобразным. Но в том, как он тренировал себя, было что-то, чего я не встречал больше ни у кого.

Он выжил после применения пятого резерва. Снова выжил! Григор делал так уже не в первый раз. После той битвы с Мораном, после битвы на арене с Сайраком. Каждый раз он активировал сначала третий, потом четвертый и, наконец, пятый резерв. И каждый раз восстанавливался и возвращался к боевому состоянию.

Никто из Звероловов не мог активировать такую мощную магию.

Значит, отшельник тренировался.

Наращивал свою выносливость до того предела, который позволял ему пережить даже это. Воистину неубиваемый титан. В деревне жил человек, методики которого стоили целого учения. Я ему ничего не говорил по этому поводу — Григор не любил похвалу и не нуждался в чужой оценке — но мысленно даже завидовал ему.