Книга Егерь. Черная Луна. Часть 2, страница 39 – Николай Скиба

— Это угроза? — голос Максима внезапно стал спокойным. Он почему-то даже улыбнулся.

— Это обещание, мальчишка! — рявкнула Ирма. — Я тебя в пелёнках видела, так что не строй из себя грозного зверолова! Я-то помню, как ты рыдал в пять лет, когда отец рыбке голову отрезал. Ишь какой! Обзавёлся всякими тварями и решил, что может тут всеми командовать!

Максим замолчал — лишь дышал как буйвол.

Между ними втиснулся Старик.

Росомаха выскочила откуда-то из-под стола — шерсть на загривке встала дыбом. Похоже ему не понравилось последнее высказывание о питомцах.

Маленькие злые глазки сверкали в полумраке кухни, как два горящих уголька.

Зверь встал между хозяином и старухой, оскалил жёлтые зубы и зашипел.

Запах мускуса и дикости ударил в нос. Когти решительно стукнули по камню. От Старика исходило ощущение сдерживаемого насилия, готового вырваться наружу.

Лана инстинктивно прикрыла Нику рукой, в то время как спину девушки обдало холодом. Все знали, на что способен этот дедуля.

Ирма оценивающе посмотрела на росомаху сверху вниз, словно рассматривала особенно надоедливую муху.

— А ты куда лезешь, блохастый?

Старик зашипел громче. Весь его облик кричал о готовности к бою.

— Не лезь, — встрял Макс, — Ирма, он просто…

— Помолчи! Дай-ка старикам поговорить! — рявкнула старуха и посмотрела на росомаху. — А ты что на меня зыркаешь, зверюга?

Старик замер посреди кухни. Его ноздри раздулись — зверь втягивал запах незнакомой старухи, которая стояла в двух шагах и не боялась. Ни дрожи в голосе, ни учащённого дыхания, ни пота страха на коже.

Росомаха чуяла страх так же легко, как человек чует дым от костра, и обычно это было первое, что он ощущал от любого нового существа. Страх пропитывал воздух, превращал людей в дрожащие источники адреналина и предсказуемых реакций.

А сейчас от этой женщины не шло ничего. Будто перед ним стоял камень, а не живое существо. Словно она просто не считала его достойным внимания и не видела в нём угрозы!

Это его озадачило. И разозлило.

Ирма наклонилась к зверю и ткнула в его сторону. Морщинистый палец остановился в ладони от влажного чёрного носа росомахи — настолько близко, что зверь мог бы перекусить его одним движением.

— На меня не шипи. Я на своём веку таких как ты повидала — и покрупнее были и позубастее. — Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то такое, что даже бесстрашного Старика заставило на миг застыть. — А потом жрали с моих рук как миленькие.

В воздухе повисло напряжение.

Старик почувствовал, как где-то в глубине звериного сознания зашевелилось неприятное подозрение. Эта старуха пахла не просто травами и дымом. От неё тянуло чем-то более глубоким — запахом стальной воли и несгибаемости.

Но росомаха не оценил монолог. Он был королём и никто — особенно какая-то сморщенная двуногая — не смел ему указывать.

Зверь сделал шаг вперёд, припал к полу, втянул голову в плечи и зарычал.

Ирма не отступила.

Тёмные глаза бабки встретились с маленькими злыми глазками росомахи. Два упрямства молча столкнулись лбами — как два валуна, скатившиеся навстречу друг другу по горной тропе.

В этой близости Старик мог рассмотреть каждую морщинку на её лице. А она могла видеть каждый жёлтый клык в пасти.

— Какого хрена, — вырвалось у Барута.

Несколько секунд никто не дышал. Время словно остановилось.