Книга Егерь. Турнир, страница 98 – Николай Скиба

— Рана глубокая, — констатировал он, опускаясь на корточки рядом с росомахой. — Задета мышца спины.

Старик зарычал, когда лекарь протянул к нему руку, но я положил ладонь зверю на затылок и передал эмоцию глубокого спокойствия. Теперь мог это сделать.

— Тихо, дедуля.

Мика достал из кожаной сумки свёрток с инструментами и развернул его на чистом камне.

— Держи его крепче, — сказал лекарь, не отводя взгляда от раны. — Буду зашивать. Больно будет.

— Он воин, потерпит, — сказал я, но всё же крепче навалился на Старика. Зверь напрягся, почувствовав прикосновение холодного металла к ране.

Мика работал быстро и без лишних слов. Руки двигались точно и уверенно, как у человека, который проделывал эту процедуру сотни раз. Игла вскрывала ткани, находила повреждения и стягивала их прочной ниткой.

— В детстве у нас в подвале жила крыса, — Мика почему-то начал бормотать себе под нос. Видимо это его успокаивало. — Огромная такая, серая. Ника боялась её до истерики. А я прикормил. Каждый день носил хлебные крошки.

Старик дёргался, пытаясь вывернуться от боли, но я держал крепко.

— А ещё когда-то давно я подлечил бродячего пса на помойке, — бормотал Мика, работая иглой. — Рваные ткани, точно, как здесь… забавно, ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса…

Игла мелькала в его пальцах, стягивая края раны. Мы с Барутом переглянулись. Что он несёт? В трансе что ли каком-то?

Последний стежок. Мика аккуратно обрезал нитку и отложил инструменты, вытирая руки о чистую тряпку.

Старик лежал неподвижно. Операция забрала у него последние силы, но в его глазах больше не было боли — только усталость и странное спокойствие.

— Отдыхай в ядре, — сказал я. — Привыкай, старичок.

Росомаха растворилась в сером свете, уходя в духовную форму.

В тот же миг моё сознание взорвалось какофонией звериных эмоций.

Режиссёр первым отреагировал на появление незнакомца — волна холодного возмущения прокатилась по связи. Запах земли и старой крови оскорблял его гордость Королевской особи.

Актриса мгновенно ощетинилась, выгнув спину и прижав уши. Её клыки обнажились в предупреждающем оскале — территориальные инстинкты завыли тревогу при виде матерого хищника у логова вожака.

Афина же излучала готовность разорвать любого, кто посмеет бросить вызов стае.

Старик замер, ощутив на себе ментальные взгляды хищников. Он зарычал, принял боевую стойку и всем своим импульсом говорил: я продам свою жизнь подороже и заберу кого-то из вас с собой.

Господи… Этого ещё не хватало.

Я прикрыл глаза, гася ментальный шторм силой воли.

— Успокойтесь, все! — прорычал вслух. — Старик заслужил свое место. Привыкайте.

Мика собирал инструменты, продолжая бормотать себе под нос:

— … у росомахи ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса… — Он завязал свёрток с иглами. — Забавно, тот, кто превратился в Харона… он ведь тоже это вспомнил. Сказал: «Ты всё так же хорош с иголкой, пацан, как тогда с тем псом, лет семь назад». Ну или что-то такое…

Кровь в моих жилах превратилась в ледяную воду.

Барут замер, уставившись на Мику с выражением крайнего недоумения.

Я медленно поднялся, не спуская глаз с лекаря. Мертвецы не помнят случайных встреч семилетней давности.