Книга Егерь. Турнир, страница 88 – Николай Скиба

Снег скрипел под ногами, когда мы углублялись в заснеженный лес. Стёпка и Лана остались с Никой.

Барут шёл следом за мной, иногда поскальзываясь на обледеневших корнях, Мика молчал и дышал паром в морозном воздухе. Парень нервничал — это читалось в каждом его движении.

— Ты даже не спрашиваешь, куда мы идём? — спросил я, не оборачиваясь. Лучше подготовить его заранее.

— Ты говорил про пробуждение стихии, — неуверенно ответил Мика. — значит, к какому-то зверю.

Я остановился у поваленного кедра, осмотрел сломанные ветки. Здесь проходили олени — свежие следы. Повернулся к лекарю.

К какому-то зверю, да уж… Тварюга четвёртого второго уровня. Невероятный воин. Смогу ли вообще приручить? Хороший вопрос.

— Да. Росомаха стихии земли. Может делать ловушки из трясины и давить гравитацией.

Мика побледнел.

— И мы идём к ней… зачем? Это ведь не твой зверь?

— В том-то и дело, что не мой, — просто сказал я и пошёл дальше.

За спиной послышались торопливые шаги. Барут что-то забормотал про опасных тварей и сумасшествие, но не отстал.

— Максим, — Мика догнал меня, — я не понимаю. Как можно приручить такого сильного зверя, а? Все обычно начинают с маленьких, насколько мне известно.

Вопрос был разумным.

— Скажем так… Подход многих звероловов — не единственный способ, — сказал я, обходя заснеженный валун. — Иногда проще стать полезным, чем опасным. Где-то с неделю назад, может чуть больше, когда мы шли в Оплот, я наткнулся на след раненого зверя. Проследил его до логова.

Мика вдруг фыркнул:

— И что? Раненые звери ещё опаснее! О чём ты говоришь?

— Поначалу просто решил не дать ему подохнуть. Старый хищник с кем-то сражался, я нашёл его отравленным. Он лежал в пещере, вокруг кружили волки и ждали смерти. Мы не могли пройти мимо, и я дал ему мясо с лечебными травами. Не пытался ничего требовать взамен — просто накормил и ушёл.

Мика нахмурился:

— И этого хватило?

— Ну… Только для того, чтобы он остался жив. А дальше включилась психология. — Я переступил через поваленную корягу. — Видишь ли, росомахи… Скажем так. Если медведя можно напугать шумом, а волка огнем, то у этой твари начисто отсутствует страх. Она полезет в драку, даже если противник в десять раз больше. Ей плевать, выживет она или нет, главное — нанести урон. Абсолютно невменяемый зверь. Но при этом у них развит инстинкт выживания.

— То есть?

— То есть они умеют считать выгоду. — Я пошёл дальше, петляя между стволами. — Хищник хоть и территориальный, но с раной охотиться толком не может. А тут появилась стая, которая убивает зверей, но не съедает их подчистую. Логично стать падальщиком. Возможно, сработало и ещё что-то, не уверен.

— Ты сделал его зависимым от подачек?

— Скорее стал для него источником лёгкой еды и безопасности. — Ох и нелёгкая была задача, объяснять психологию дикого зверя. — Три дня он шёл за нами, питался остатками наших побед. Никакого принуждения или насилия. Мы просто показали, что рядом с нами сытно и спокойно.

Мика задумчиво кивнул:

— Приручение через доверие?

— Доверие? — Я усмехнулся, покачав головой. — Мика, выбрось из головы сказки про дружбу с лесными зверями, которые не в твоей стае. Росомаха — это лесной демон, абсолютный эгоист. У этих зверей нет друзей, даже пары сходятся только на пару дней в году, чтобы сделать потомство, а потом разбегаются.