Книга Егерь. Турнир, страница 109 – Николай Скиба

— Что сделаю? — переспросил я, делая шаг к псу.

Афина сделала полшага вперёд.

Я почувствовал взгляды случайных зрителей — смесь страха, любопытства и предвкушения драки. Кто-то даже задержал дыхание.

— Стой! Не смей! — завизжал зверолов, бросаясь за мной.

Стёпа перехватил его за шкирку одной рукой, словно котёнка. Копейщик даже не напрягся — просто удержал на месте.

— Тихо, — негромко сказал мой друг, и в его голосе звучал холод стали. — Это какой тварью надо быть, чтобы бить своего зверя, да ещё кичиться этим.

Барут и Мика с сочувствием смотрели на пса. Лицо торговца было мрачным — он сам работал с животными и понимал цену доверия. Мика крепко сжимал ремешок сумки и зачем-то раскрыл её, чтобы погладить Тину.

Я присел рядом с волкодавом на корточки. Пёс сначала шарахнулся, прижав уши к голове и поджав хвост. В его глазах плескался чистый, животный ужас — тот, что возникает от постоянных побоев и унижений. Шкура на спине и боках была покрыта рубцами от плети, а одно ухо надорвано.

Протянул руку ладонью вверх и негромко цокнул языком. Универсальный звук мира. Волкодав принюхался — его мокрый нос задёргался, втягивая мой запах.

Зверь осторожно подошёл ближе, вытянув шею. Его лапы дрожали от напряжения, готовые в любой момент отпрыгнуть назад. Но любопытство пересилило страх.

Коснулся его широкого лба кончиками пальцев. Кожа была горячей, влажной от стресса. Под ладонью чувствовались мелкие подёргивания мышц — зверь всё ещё боялся.

Связь между псом и хозяином предстала передо мной тонкой, хрупкой нитью. Она была какой-то мутно-серой, словно покрытой грязью. Эмоции съедали её изнутри, превращая в уродливую, гниющую субстанцию. Зверь сам хотел от неё избавиться — я чувствовал это в каждой фибре его души.

Достаточно было лёгкого усилия воли…

Нить разорвалась без сопротивления, рассыпавшись серой пылью. Пёс даже не дрогнул — наоборот, его плечи расправились, а из груди вырвался облегчённый вздох. Глаза просветлели, в них появилось что-то, чего не было секунду назад.

Достоинство.

— Что ты наделал⁈ — завопил зверолов, дёрнувшись в захвате Стёпы. — Это кража! Верни моего пса!

Его лицо исказилось яростью и паникой, а вот боли — не было. Слюна летела с губ, вены на шее вздулись. Насколько же ничтожно было доверие зверя, что зверолов ничего не ощутил?

Мерзость.

Весь этот город — мерзость.

Волкодав прижался к моей ноге, поскуливая от благодарности. Его хвост дёргался в попытке вилять — страх ещё не прошёл до конца, но радость пробивалась сквозь оцепенение. Тёплая шерсть прикоснулась к моим штанам.

Я поднялся и посмотрел на бывшего хозяина зверя. В его глазах мелькнуло понимание собственной беспомощности.

— Так с животными не обращаются, — сказал я спокойно. — Никогда.

Мужчина попятился, зажимая плеть как оружие. Кожаные полосы дрожали в его пальцах. Лицо перекошено от ярости, но он понимал — против моей стаи у него нет ни единого шанса. Афина смотрела на него с откровенным презрением, а Карц облизал губы, словно оценивая, сколько времени потребуется, чтобы превратить наглеца в пепел.

Некоторые зеваки сочувствовали псу, другие были возмущены моим вмешательством в чужие дела. Противоречивые эмоции клубились над головами зрителей почти осязаемым облаком.

— Максим, — раздался знакомый голос за спиной. — Даже не удивлён, что ты снова окружён толпой. Не хватило на арене?