Книга Егерь. Сердце стаи, страница 31 – Николай Скиба

В движениях читалась многолетняя дисциплина. Служба выковала из него идеального солдата — того, кто умел терпеть, подчиняться, выполнять приказы без вопросов.

Теперь он мог не притворяться, не казаться заносчивым человеком, который ненавидит, когда какой-то мелкий выскочка делает ему замечания.

Хорошо, что парень дошёл до конца экспедиции. И плохо, что выжил и не отдал рысь.

Никто не видел шпиона Семёрки в ночной тьме, никто не ждал от него показной верности и демонстративного долга.

Он обернулся.

Далеко внизу, под холодным светом луны, раскинулся силуэт Драконьего Камня. Величественный замок барона, словно вырезанный из чёрного бархата, а чуть дальше, едва различимая во тьме, угадывалась громада темницы.

Но вид этот не вызывал у него ни восхищения, ни трепета. Только глухую, застарелую злобу, которая комом подкатила к горлу. Там, за этими стенами, в роскошных покоях, спал барон — человек, которому он когда-то присягал на верность.

Эта злоба не сжигала изнутри. Наоборот, была холодной и придавала сил, оттачивала решимость, напоминала, ради чего он идёт по этому пути.

Воспоминания нахлынули неожиданно, как всегда бывало в тихие ночные часы.

Серые стены гарнизона.

Запах лекарственных отваров.

И детский плач, который не унимался неделями.

«Серая Увязь».

Название болезни всплыло в памяти, принеся с собой знакомую боль. Кожа детей, поражённых этой хворью, становилась серой и хрупкой. Они теряли силы день за днём, медленно и мучительно увядая.

И никто не знал лекарства.

Он сжал кулаки, ощущая, как старые раны снова начинали кровоточить. Лучшие лекари королевства разводили руками. Алхимики говорили о неизвестной природе проклятия. Остальные лишь предлагали уповать на чудо.

А он, хозяин теневого зверя, был абсолютно беспомощен перед лицом болезни своего ребёнка.

Атмосфера ночи давила на плечи.

Этот путь был дорогой к завершению того, что стало смыслом его жизни. К исполнению долга перед теми, кто открыл ему глаза на истину. Кто показал, что мир можно изменить, если хватит воли идти до конца.

Он снова двинулся вперёд. Каждый шаг приближал его к цели и отдалял от прошлого, полного боли и бессилия.

Затаённая скорбь и холодная уверенность шли с ним рука об руку, как старые спутники, которые давно научились не мешать друг другу.

Десять лет назад…

Молодой воин проснулся от звука, который стал пыткой. Это был уже не звонкий, заливистый смех его дочери, а хриплый плач, пробивающийся сквозь толстые стены и его собственную душу. Он сорвался с постели, не чувствуя холода каменного пола, и бросился в детскую.

Комната утопала в полумраке, пахла лекарственными травами, сыростью и сладковатым, тошнотворным запахом, который оставляла после себя тяжёлая болезнь.

Лидия металась в своей маленькой кроватке, сбрасывая тяжёлое одеяло. Её светлые волосы прилипли к вспотевшему лбу, а на нежной коже проступали первые предвестники ужаса. Мелкие, едва заметные серые пятна, похожие на капли остывшего пепла.

— Папа, — прошептала она, протягивая к нему тоненькие ручки. — Болит… Везде болит…

Он подхватил её на руки, стараясь не выдать своего страха, который ледяной змеёй скользнул по позвоночнику. Серые отметины были холодными на ощупь, словно само жизненное тепло обходило эти участки стороной, покидая тело дочери.