Книга Егерь. Столичный гамбит, страница 50 – Николай Скиба

— Это что такое? — пробормотал я, заглядывая внутрь.

Дупло было усыпано серебристым мхом, который переливался даже в полумраке. Мох рос плотными подушками, покрывая внутренние стенки дупла ровным ковром.

Активировал «Обнаружение» снова.

Светлый мох. Возраст — 7 лет. Уровень развития — F.

Информация «Звериного кодекса» доступна:

Универсальный реагент для корма питомцев соответствующего ранга. Незначительно повышает эмоциональную стабильность питомца, положительно влияет на процессы организма.

— А ты хорош! — снова похвалил я, аккуратно собирая мох в отдельный мешочек.

Каждая находка Красавчика пополняла мои запасы реагентов — двух новых и уже знакомых ресурсов, которые я находил раньше.

Что ж, во время охоты Афина проявила отличную дисциплину, а близнецы стали действовать ещё более слаженно. Каждая победа приближала нас к заветным уровням.

Зато распределение опыта заставило меня нахмуриться. Режиссёр получал в полтора раза больше опыта, чем Актриса. А если сравнить с Афиной, то разница была ещё заметнее.

Слишком существенно, чтобы списать это на случайность. Я мысленно прокрутил бой. Странно, но именно Режиссёр получил больше опыта, хотя все решающие удары наносили другие. Ни одного убийства змей на его счету не было.

Но система всё равно дала ему больше. Может, дело в сложности его способностей? Управление воздушными потоками требовало тонкого контроля и постоянной концентрации. Или система оценивала тактическую роль выше прямого урона?

Этот вопрос добавился к растущему списку загадок.

И ещё одна вещь не давала мне покоя. Возвращаясь к импровизированному лагерю, я снова и снова замечал странную закономерность, которая противоречила всему моему егерскому опыту.

Популяция обычных животных здесь была заметно выше, чем ожидалось. Следы белок на коре деревьев испещряли почти каждый ствол — глубокие царапины от когтей, обглоданные шишки под елями, россыпи скорлупы орехов. Дождь размыл многие отпечатки, но и то, что осталось, говорило о плотности популяции выше нормы.

На полянах почва превратилась в месиво из грязи и отпечатков — раздвоенные следы копыт оленей проступали даже сквозь лужи. Свежий помёт попадался тут и там, не успев размыться под дождём, что указывало на недавнее и спокойное присутствие крупных травоядных.

Птичьи гнёзда виднелись чуть ли не на каждом втором дереве, особенно на старых дубах. Под ними — размокшие россыпи яичной скорлупы и слипшихся от влаги перья. Верный признак того, что птенцы уже покинули родительский дом.

Но особенно странной картину делало присутствие следов крупных хищников. У размытого дождём ручья в илистой жиже я различил отпечатки медвежьих лап — свежие, не старше суток. На коре нескольких деревьев виднелись глубокие царапины волчьих когтей, а под одной сосной нашёл характерные «задиры» — медвежьи метки территории.

И всё же кроличьи норы зияли в каждом склоне, тропинки грызунов сплетались в густую сеть между кустарников. Обглоданные ветки и кора свидетельствовали об их безнаказанной активности. Даже размокшие от дождя берега ручья были испещрены отпечатками лап енотов, выдр, множества мелких зверьков, которые явно приходили на водопой.

Это выбивалось из всякой логики. Хищники были — их следы это доказывали. Но почему тогда травоядные вели себя так беспечно? В тайге подобное равновесие было немыслимо. Там каждый заяц знал: одна ошибка — и ты мёртв.