Книга Я еще скелет? Да сколько можно!, страница 72 – Алексей Сказ, Паркер Прах

— Предатели! — он рычал, сметая со стола бумаги, чернильницы, печати. — Все предатели!

Его дыхание было тяжёлым и хриплым. Империя, его империя, построенная потом, кровью и беспощадной хваткой, рушилась. Союзники разбежались, как крысы с тонущего корабля. Наёмники требовали денег, которых у него больше не было. Аристократы, которых он когда-то держал за горло, теперь сами точили ножи.

Он опустился обратно в кресло, закрыв лицо руками.

«Кто? Кто стоит за этим?»

Мэр Готорн? Нет, этот медведь слишком прямолинеен, он давил бы в лоб, через стражу, через законы, а не через подковёрные интриги.

Элара? Костяной Алхимик? Но она же в клетке у мэра, под замком и магическими печатями.

Неужели… Подполье?

— Невозможно, — пробормотал он вслух. — Это всего лишь банда уличного сброда. Откуда у них такие ресурсы? Такая координация?

Но чем больше он думал, тем яснее становилось. Все эти удары, нанесённые одновременно, слухи, подброшенные улики, паника среди его людей — это была была целая операция. Спланированная, расчётливая и безжалостная.

Его челюсть сжалась до боли.

— Они переиграли меня.

В дверь постучали — тихо, неуверенно.

— Кого это еще принесло? — процедил Исаак, не поднимая головы.

Дверь скрипнула. В кабинет вошёл его последний верный помощник — молодой орк в потёртом костюме клерка. Его лицо было бледным, глаза бегали, словно он ожидал, что его сейчас ударят.

— Господин… — он запнулся. — Я… принёс…

Он протянул дрожащими руками тяжёлый свиток, скреплённый красным сургучом. На печати был выдавлен герб медведя — личная печать мэра Готорна.

Исаак взял свиток, не сводя взгляда с помощника. Тот поспешно отступил к двери, будто боялся оказаться слишком близко.

Развернув пергамент, Исаак начал читать. Его губы беззвучно шевелились, повторяя каждое слово:

'Достопочтенному Исааку Гольдштейну.

Мэр Готорн имеет честь пригласить вас на экстренное заседание городского совета для обсуждения мер по восстановлению порядка.

Ваше присутствие обязательно.

Неявка будет расценена как прямое соучастие в организации беспорядков и государственная измена'.

Исаак медленно опустил свиток на стол. Его пальцы сжались, сминая края пергамента.

— Ловушка, — прошептал он. — Трибунал. Меня решили сделать козлом отпущения… — тянул он, словно сам постепенно осознавая. — Твою мать! Твою мать! ЗАЧЕМ! Зачем я только связался с этими проклятыми аристократишками! — он резко поднялся из-за стола и его голос захрипел от ярости. — Но пути назад нет, я принимаю ваше «приглашение», дорогой мэр.

Три слуги суетились вокруг Исаака Гольдштейна, помогая ему облачиться в парадный костюм. Массивный орк стоял перед зеркалом в полный рост, позволяя им застёгивать пуговицы расшитого жилета и поправлять воротник белоснежной рубашки.

Он следил за тем, как слуги разглаживают складки на рукавах, как один из них осторожно поправляет тяжёлую золотую цепь с печатью Банкирского дома на его груди.

— Голубой галстук или чёрный, господин? — робко спросил один из слуг, протягивая оба варианта.

— Чёрный, — ответил Гольдштейн спокойно, почти безразлично. — Сегодня не день для цветов.

Слуга закивал и принялся повязывать галстук умелыми пальцами.

«Всё под контролем», — подумал Гольдштейн, глядя на своё отражение. — «Готорн хочет устроить мне допрос? Пусть попробует. У меня есть рычаги. Есть союзники. Я не какой-то безродный авантюрист, которого можно просто выкинуть на улицу».