Книга Пока еще зомби? Ну ничего!, страница 100 – Алексей Сказ

Но она не тянулась к Архиепископу с благословением. Она медленно сжалась в подобие чаши, и жрец, увидев этот жест, издал счастливый, удушенный всхлип, готовый принять дар своего бога. А затем ее пальцы, острые, как лезвия, с нечеловеческой скоростью пронзили грудь жреца.

Раздался отвратительный, влажный звук, с которым металл вошел в плоть. На лице Архиепископа застыло выражение абсолютного, недоумевающего шока. Он посмотрел вниз, на идеальные золотые пальцы, торчащие из его груди, затем снова поднял взгляд к порталу. В его глазах не было боли. Лишь вопрос. И, возможно, тень того самого очищения, которого он так жаждал.

Ну что же… почему-то меня уже не удивляли подобные повороты в этой проклятой игре. И Архиепископ… он на удивление не закричал от боли. Он издал протяжный, полный невыразимого, почти непристойного наслаждения стон.

— Да! ДА! — его лицо исказилось в экстазе, глаза закатились, а из груди, хлынул не поток крови, а ослепительный, невыносимо яркий столб золотого света.

Он ударил в полуразрушенный свод собора, и тот, не выдержав, начал осыпаться, но камни, не долетая до пола, испарялись в этом сиянии.

— Я чувствую! Сила! БЕЗГРАНИЧНАЯ, БОЖЕСТВЕННАЯ СИЛА!

Его тело начало меняться. Кожа, до этого бледная и пергаментная, засияла изнутри, становясь полупрозрачной, как полированный алебастр, под которой пульсировали потоки жидкого золота. Кости с оглушительным, влажным хрустом начали менять свою форму, вытягиваясь и утолщаясь. Он становился выше, величественнее, его фигура теряла человеческие пропорции, превращаясь в нечто иное.

Из-за его спины, с треском разрывая дорогую золоченую рясу, вырвались два огромных, ослепительных крыла. Это были не перья, а чистый, концентрированный свет, застывший в форме крыльев, и от них исходил такой жар, что воздух вокруг начал плавиться и искажаться. Глаза Архиепископа вспыхнули, как два миниатюрных солнца, в них не было ничего, кроме холодной, всепоглощающей, нечеловеческой власти. Он не умирал. Он перерождался. Он становился аватаром этой чудовищной, чужеродной силы.

— ГЛУПЦЫ! — его новый, многоголосый голос, казалось, звучал отовсюду сразу, он вибрировал в самом камне, в воздухе, в наших костях. Он хохотал, упиваясь своей новой мощью, и этот хохот был похож на звон тысяч разбитых церковных колоколов. — ВЫ ДУМАЛИ, ЧТО МОЖЕТЕ ПРОТИВОСТОЯТЬ ВОЛЕ НЕБЕС⁈ ВАША ТЬМА, ВАША СКВЕРНА, ВАШЕ ЖАЛКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ — ВСЕ ЭТО ЛИШЬ ТОПЛИВО ДЛЯ МОЕГО ВОЗНЕСЕНИЯ! Я — ЕГО ГЛАС! Я — ЕГО КАРАЮЩИЙ МЕЧ! И СЕЙЧАС Я ПРИНЕСУ ВАМ ИСТИННОЕ СПАСЕНИЕ!

Он медленно поднял руку. Весь свет в соборе — золотой дождь, сияние алтаря, даже свет, исходящий от тел его павших последователей, — устремился к его ладони. В ней начал формироваться шар из чистой, слепящей энергии. Он рос, пульсировал, становясь все ярче и насыщеннее, готовый в любой момент взорваться и испепелить все в этом соборе — и врагов, и оставшихся в живых последователей.

И в этот самый момент, когда он был абсолютно уверен в своей победе, когда он упивался своим новообретенным «божественным» статусом…

…Инвок нанес удар.

Со спокойной, ледяной, почти будничной решимостью нанес один-единственный удар в спину Архиепископа. Его ладонь, окутанная концентрированным, пульсирующим светом вышла из груди преображенного Архиепископа, беззвучно и без малейшего сопротивления, прямо там, где должно было быть сердце.