Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 96 – Тимофей Афаэль

Она подскочила ближе к жаровне, наклонилась, втянула носом воздух и зажмурилась.

— Ох! — выдохнула она. — Дым, и соль, и что-то сладкое — это жир карамелится, да? Он карамелится прямо сейчас, вот эти тёмные полоски — это же не горелое, а сок из мяса, который превратился в… в… я не знаю, во что, но это пахнет так, что я готова прямо тут лечь и умереть!

Она развернулась к залу. Глаза у неё горели.

— А вы чувствуете? — она обращалась к толпе за ограждением, тыкая пальцем в жаровню. — Вы чувствуете этот запах? Вот скажите мне честно — кто из вас сейчас не хочет откусить от этого куска? Кто? Ну? Нет таких! Потому что это невозможно — стоять рядом с этим мясом и не хотеть его сожрать!

Она запрыгала вокруг жаровни.

— А вот тут, смотрите — на самом краешке — видите, как корочка отходит от мякоти? Вот эта щёлочка между коркой и розовым? Там сок! Целое озеро сока! И когда зубы прокусят эту корку — а она хрустнет, вот вам крест, она хрустнет так, что на трибунах услышат, — этот сок хлынет на язык, горячий, солёный, мясной, и всё! Всё, вы пропали! Вы забудете своё имя, забудете, где сидите, забудете всё, потому что в этот момент во всём мире существует только этот кусок мяса и вы!

Она остановилась, тяжело дыша, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами и совершенно сумасшедшей улыбкой.

В зале стояла тишина.

Потом Наталья услышала звук, от которого у неё всё оборвалось в животе.

Голицын сглатывал. Мёртвоглазый Голицын, который просидел весь кастинг с выражением покойника, — сглатывал слюну, глядя на жаровню.

Вершинин сидел с дёргающимся глазом. Его рука машинально потянулась к фляге, замерла на полпути, и он отдёрнул её с выражением человека, которому нужна не настойка, а мясо.

А Веверин…

Веверин стоял у жаровни и смотрел на неё. Лопатка в его руке замерла. Он про неё забыл. Усталость из его глаз исчезла, а вместо неё там было что-то такое, от чего Наталья почувствовала, как у неё подгибаются коленки. Он смотрел на неё так, как повар смотрит на продукт, который искал всю жизнь и наконец нашёл.

Он отложил лопатку.

— Это безумие, — сказал он.

Наталья замерла. Сердце стучало в ушах.

— Полное, абсолютное безумие, — повторил он. И улыбнулся. — Вы наняты.

Наталья завизжала. Бросилась к Веверину и обхватила его обеими руками, прежде чем успела подумать, что делает. Он оказался тёплым, твёрдым, пахнущим дымом и чистой тканью. Наталья прижалась к его кителю на секунду, прежде чем мозг догнал тело и она отпрыгнула, алая до корней волос.

— П-простите, — выдавила она. — Я… увлеклась.

Веверин стоял с выражением человека, которого только что обняло торнадо, и не совсем понимал, жив он или нет. Вершинин за столом давился беззвучным смехом. Голицын впервые за весь день улыбнулся.

Из-за ограждения донёсся вой Марфы:

— НАТУСИК! ТЫ ЛУЧШАЯ!

— Тише, Марфа! — Наталья обернулась, лицо её пылало. — Веди себя прилично!

— Ты только что визжала и обнимала незнакомого мужчину! — крикнула Марфа. — Какое прилично⁈

Зал хохотал. Веверин провёл ладонью по лицу, собрался и повернулся к Вершинину.

— Илья Петрович, записывайте. Наталья Сергеевна Воронцова. Голос Арены.

— Записал, — сказал Вершинин, и в его хитрых лисьих глазах прыгали чертенята. — Хотя я бы записал ещё «стихийное бедствие» и «угроза общественному порядку».