Книга Шеф с системой. Пятый вкус, страница 6 – Тимофей Афаэль

— Стоять! — рявкнул он, выставив клинок перед собой. — Я посадник Вольного города! Кто посмел…

— Бывший посадник, — произнёс знакомый голос из темноты.

Из-за передней повозки вышли двое. Первого Белозёров узнал сразу — Илья Петрович Вершинин. Лис, чьи руки были в каждом крупном деле города последние тридцать лет. В дорожном плаще поверх дорогого кафтана, без оружия, с лёгкой улыбкой на тонких губах. За ним — Дмитрий Фомич Голицын.

Белозёров почувствовал, как немеют пальцы на рукояти кинжала.

— Вершинин, — выдавил он. — Какого чёрта?

— Еремей Захарович, — Вершинин подошёл на три шага и остановился. Руки его были сложены за спиной, голова чуть наклонена. — Куда же ты в такую непогоду? Ночь, дождь, грязь. Простудишься, не дай бог.

— Не твоё дело, — Белозёров крутил головой, пытаясь сосчитать людей. — Я свободный человек. Еду, куда хочу.

— Свободный, — повторил Вершинин задумчиво. — Конечно, свободный. Только вот какая незадача, Еремей Захарович. Свободный человек обычно не грузит золото в телегу посреди ночи и не бежит через Северные ворота, как крыса с тонущего корабля.

Белозёров дёрнулся.

— Откуда ты…

— Десятник на воротах, — подсказал Голицын из-за плеча Вершинина. — Ты его купил месяц назад, а мы купили его вчера. Недорого, кстати. Ты переплатил.

Белозёров медленно опустил кинжал. Руки тряслись, и он надеялся, что в темноте этого не видно.

— Чего вы хотите? — спросил он, и голос его скрипнул.

Вершинин помолчал, глядя на него с той самой улыбкой, от которой у Белозёрова всегда сводило зубы.

— Помнишь разговор в кабинете Михаила Игнатьевича, Еремей? — спросил он мягко. — Ты тогда перед Вевериным сидел, каялся, грехи признавал. Трогательно было, душевно. Мы с Дмитрием Фомичом прямо растрогались.

Белозёров побледнел.

— Вы…

— За стенкой стояли, — кивнул Вершинин. — Каждое слово слышали. Про убийцу — слышали. Про стилет — слышали. Про отравление в камере и поджог трактира, про купленную стражу, серых плащей, которые собирались детей-курьеров лупить, — тоже слышали.

Он загибал пальцы, и с каждым загнутым пальцем Белозёров становился бледнее.

— Этого хватит на верёвку в любом городе державы, если мы подтвердим, а мы подтвердим. Не отвертишься.

Белозёров оглянулся на Демьяна. Начальник охраны сидел на козлах. Двое людей Вершинина стояли по бокам от него, положив руки на рукояти мечей. Демьян не двигался. Он был тупой, но не настолько тупой, чтобы дёргаться, когда вокруг десять вооружённых людей.

— Что вам нужно? — повторил Белозёров.

Вершинин посмотрел на телегу.

— Сашка просил построить школу и приют. Помнишь? Мы обещали найти деньги. Совет Господ слово держит. Только вот деньги в городской казне считать — дело долгое. А тут ты сам их собрал, упаковал и на тракт вывез. Удобно, Еремей Захарович. Прямо как в руки подал.

Белозёров понял.

— Нет, — прошептал он. — Нет, вы не посмеете. Это моё золото. Моё!

— Твоё? — Голицын вышел вперёд, и его мёртвые глаза уставились на Белозёрова в упор. — Откатами с ярмарок — твоё? Взятками от купцов — твоё? Слезами Города, который ты доил как корову, — твоё?

Белозёров открыл рот и закрыл. Голицын стоял перед ним, и от этого тихого человека с мёртвым взглядом веяло такой неподъёмной силой, что хотелось отступить, вжаться в телегу, провалиться в грязь.