Книга Шеф с системой. Крепость, страница 31 – Тимофей Афаэль

Ратибор, как человек основательный и военный, вилкой подцепил ломоть грудинки. Откусил. Его суровое лицо вдруг дрогнуло, а челюсти замерли. Он медленно опустил глаза на мясо в своей руке, словно видел его впервые, а потом перевёл взгляд на Ярослава, который уже уплетал вторую порцию.

— Княжич, — негромко, но очень веско сказал воевода. — Если в столице узнают, что можно так готовить обычную корову, половина княжеских родов переедет жить на Север. Это же… это не говядина, а грех какой-то.

Щука вцепился зубами в свиные рёбра. Сок тёк по его подбородку, капая на воротник дорогого, подбитого мехом плаща, но хозяин порта этого даже не замечал. Он отрывал нежнейшее мясо, жевал, и глаза его светились диким восторгом.

— Твою мать, Веверин… теперь я понимаю, что за это мясо можно и убить. Тащи всё, что хочешь, я лично буду телеги толкать. — выдохнул он, едва проглотив. — Кстати, ночью мои парни затащили на твои склады три телеги отборной свинины и говядины прямо под носом у застав Еремея. Да и не только тебе. Мы до рассвета все слободские рынки зерном, соленой рыбой да корнеплодами забили. Купчина-то губы раскатал местный люд голодом взять, чтоб они сами тебя на вилы подняли от бескормицы. А слободские бабы с утра на площади вышли — там от жратвы прилавки ломятся, да еще и портовые цены, без купеческой наценки. Порт — это тебе не купеческие амбары, оружием не запрешь!

Но интереснее всего было смотреть на Макара.

Портовый пацан, привыкший к простой еде, взял ломоть грудинки осторожно, двумя пальцами. Принюхался, словно ожидая подвоха. Потом откусил — и замер столбом.

Я видел, как прямо сейчас в его голове ломается кулинарная картина мира. Жёсткое, жилистое мясо, которое мясники отдавали дешевле, таяло на языке. Вкус был глубоким, сложным, с резкой остринкой перца, обволакивающей сладостью жира и благородной горечью костра.

Макар медленно прожевал, сглотнул и уставился на меня круглыми глазами.

— Александр… это же подошва была. Самый дешёвый срез. Как она… как?

— Магия, химия и физика правильного огня, малой, — я усмехнулся, бросая ему чистое полотенце. — Запоминай этот вкус. Скоро ты будешь готовить так сам. И за эту подошву богатеи будут отваливать серебро мешками.

За столом стоял лишь звук жующих челюстей и довольное мычание. Маленький, грязный, но невероятно вкусный пир победителей. Мы сидели в осаде, Белозёров перекрыл нам кислород, обложив район заставами и запретами, но прямо сейчас, на этом заднем дворе, мы чувствовали себя королями города.

Михаил Игнатьевич ел аккуратно, пользуясь ножом и вилкой, но даже его выцветшие глаза блестели от удовольствия. Я подсел к нему, отодвинув пустой поднос из-под крыльев.

— Ну что, Игнатьич, — негромко сказал я. — Этим мясом мы будем вскрывать купеческие кошельки. Пора составлять список гостей на закрытый ужин.

Старик отложил нож, тщательно вытер губы платком и кивнул, мгновенно переключаясь в рабочий режим.

— Я думал об этом всю ночь, Александр. Если мы хотим собрать большие деньги на стройку Ярмарки, нам нужны те, кого Белозёров с сегодняшнего дня начнёт нещадно душить пошлинами. Владельцы мануфактур, хозяева красильных дворов, средние суконщики. Те, кому терять уже нечего. Человек пятнадцать наберется легко.

— Добавьте к ним проверенных, — согласился я. — Обязательно запишите Данилу Петровича Елизарова, моего партнёра по хамону. Он вхож во многие кабинеты. Добавьте Зотову. Поднимите старые списки тех, кто уже был на моих закрытых ужинах и исправно платил. Эти люди нам доверяют. Старые связи сейчас — наш главный актив.