Книга Шеф с системой. Крепость, страница 2 – Тимофей Афаэль

К чему такое знамение именно сейчас?

Тяжёлые мысли прервал далёкий собачий лай. Во тьме, над мёрзлым трактом, заплясали огоньки факелов. Всадники ехали быстро, не жалея лошадей — так гонят только те, за кем по пятам идёт сама смерть, или кому позарез нужно успеть до срока. Панкрат неспеша вытянул топор из колоды и шагнул навстречу незваным гостям.

Сани с хрустом затормозили у ворот. С облучка спрыгнул плечистый мужик в добротном тулупе, а следом на снег опустились ещё двое при оружии. Воинскую выправку было не скрыть даже под толстой зимней одеждой — Панкрат с первого взгляда признал в них бывалых служивых.

— Кто такие? — спросил Панкрат, останавливаясь в трёх шагах и не опуская топора.

Старший чуть склонил голову:

— Анатолий Ломов, капитан городской стражи. От Александра Веверина.

Панкрат кивнул. Сашка предупреждал, что привезут сестру Мишки. Заблудшую душу.

— Где она?

Стражники Ломова откинули рогожу, и из саней выбралась бледная, изможденная девка. Выбралась сама, без чужой помощи, твердо встав на ноги. Кутаясь в овчинный тулуп, она исподлобья сверлила священника колючим взглядом загнанного волчонка, который в любую секунду ждет удара. Панкрат сразу приметил синяки от веревок на ее запястьях.

— Пойдём, — коротко бросил Панкрат и, не оглядываясь, зашагал к келье.

Когда они пришли, Панкрат отворил дверь, пропустил девку в келью.

Она остановилась у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену.

На узкой кровати, укрытый по самый подбородок овчиной, мирно спал Мишка. Сперва на лице наемницы мелькнуло недоверие — будто она боялась, что всё это лишь жестокий морок. Затем губы задрожали, выговаривая родное имя, и девка медленно осела на пол, закрыв лицо руками.

Она плакала совершенно беззвучно, выдавая себя лишь дрожащими плечами. Панкрат узнал профессиональную привычку душегубов — не издавать ни звука, даже когда весь твой мир рушится на куски.

Разбуженный Мишка подскочил на кровати и с ходу бросился к сестре. Они крепко обнялись прямо посреди тесной кельи, а Панкрат тихо отступил в коридор и плотно прикрыл за собой дверь, оставляя их вдвоем.

Когда он вернулся, Марго всё так же сидела на полу, а мальчишка спал, положив голову ей на колени. Теперь она смотрела на священника без прежней волчьей злобы, со смирением.

— Слушай меня внимательно, — начал Панкрат. — Твои прошлые грехи меня не волнуют, с ними будешь разбираться лично с Богом. Но здесь, под моей крышей, ты будешь жить исключительно по моим правилам. Отныне ты не наёмница, а сиделка. Твое дело — мыть полы, таскать дрова, топить печи и ухаживать за братом и остальными больными. Если хоть на мгновение вспомнишь свое старое ремесло — я лично сверну тебе шею, без долгих разговоров. Ты меня поняла?

— Поняла, батюшка, — сорванным голосом отозвалась она.

* * *

В просвирне пахло мёдом и травами. Озябшие стражники Ломова молча грелись горячим сбитнем, а сам капитан сидел в дальнем углу. Его взгляд был пуст — так смотрят люди, смертельно уставшие от постоянного напряжения.

Панкрат опустился на лавку напротив. Ломов молча залез за пазуху, достал увесистый кожаный кошель и положил его на деревянный стол. Внутри гулко звякнуло серебро, и судя по звуку, его там было немало.

— Это от Александра, на лечебницу, — тихо пояснил капитан. — Велел передать: Веверин свое слово держит.