Книга Шеф с системой. Крепость, страница 108 – Тимофей Афаэль

Сотник всю дорогу прикидывал в уме сметы, понимая, что повар нарисовал ему настоящую крепость, только спасать в ней будут не от мечей, а от смерти.

Дела не терпели отлагательств, но в седельной сумке Панкрата надежно покоились плетеная корзинка и плотный тубус с рецептами, а в голове назойливо крутились напутственные слова Сашки: «Передай дедушке, пусть поправляется».

«Дедушке» Илариону. Главному казначею Ставропигии, от одного имени которого бледнели самые суровые люди севера.

Панкрат криво усмехнулся в промерзшую бороду, подгоняя коня. Этот рыжий повар либо совершенно не понимал, с фигурой какого масштаба связался, либо, наоборот, понимал всё слишком хорошо. И то, и другое казалось старому сотнику одинаково безумным.

Мёртвое озеро встретило всадника пронзительным, сырым ветром. Зима сдавала позиции: ледяной панцирь уже пошел темными трещинами, ухая где-то в глубине и предвещая скорую, непролазную распутицу. Спешившись, Панкрат взял уставшего коня под уздцы и осторожно зашагал по скользкому льду к острову.

Пока он шел, мысли невольно возвращались к Слободке. Разница была разительной. Там, в бандитском когда-то районе, жизнь сейчас била ключом. Стучали топоры, пахло свежей древесиной, жареным мясом и пряностями, по улицам носились сытые пацаны. А здесь… Обитель Инквизиции вырастала из утреннего промозглого тумана как гигантский склеп. Бесформенное тёмное пятно постепенно обретало угловатые очертания высоких стен и узких бойниц. Здесь пахло только стылым камнем, ладаном и застарелым, въевшимся в стены чужим страхом.

Стража у ворот узнала его мгновенно. Молодые бойцы вытянулись в струнку, пропуская без лишних вопросов — слух о том, что легендарный старый сотник вернулся в строй, уже успел облететь весь Владычный полк.

Спустившись в нижние палаты, Панкрат привычно отметил, что здесь время словно застыло навсегда. Всё те же стёртые сапогами каменные ступени, чадящие факелы через каждые двадцать шагов. Специфический запах плавящегося воска и старого пергамента. И та же массивная дверь в самом конце коридора.

Дверь, за которой сидел человек, пожертвовавший всем ради Церкви. Панкрат служил достаточно долго, чтобы помнить обрывки страшных слухов: когда-то давно, больше сорока лет назад, у Илариона была семья, но потом пришла то ли чума, то ли резня на тракте, и от семьи остались лишь кресты, а Иларион ушел в Ставропигию, выжег в себе все привязанности и стал тем, кем стал — безжалостным счетным механизмом Господа.

Коротко постучав, сотник шагнул внутрь.

Иларион сидел за широким столом, привычно сгорбившись над кипой бумаг. За ту неполную неделю, что они не виделись, казначей ничуть не изменился — всё то же непроницаемое пергаментное лицо и сухие, изуродованные подагрой пальцы. Он выглядел уставшим, как человек, несущий на своих плечах неподъемный груз, но взгляд его оставался прежним: до жути холодным, цепким и подмечающим малейшую деталь.

— Сотник, — голос Илариона прошелестел в тишине кельи, как сухой лист. — Быстро ты обернулся. Докладывай.

Панкрат чеканным шагом прошел к столу и замер по стойке смирно, заложив руки за спину.

— Грамота вручена, владыка. Статус ктитора подтверждён официально. Отныне боярин Александр Веверин находится под полной защитой Церкви.