Книга Шеф с системой. Экспансия, страница 31 – Тимофей Афаэль

— Так и знал. Ну, говори.

Я огляделся. Подмастерья делали вид, что работают, но уши у них торчали в нашу сторону.

— Может, выйдем?

— Эти? — Лука фыркнул. — Эти пусть слушают. Может, научатся чему. Ну, рассказывай.

— Мне нужны картинки, — начал я. — Много. Для листовок, чтобы их по городу раздавать. Ходил к художнику, к Аристарху…

— К этому индюку? — Лука скривился. — И что?

— Выгнал. Сказал, что не будет унижать искусство лепёшками.

Лука громко, от души захохотал, хлопая себя по коленям.

— Лепёшками! Ох, Сашка, ну ты нашёл к кому идти! Аристарх мухомора нарисует и скажет, что это духовное прозрение. Какие ему лепёшки!

— Вот и я думаю. Может, знаешь кого попроще?

Лука перестал смеяться и почесал бороду.

— Попроще, говоришь… А сколько тебе этих картинок надо?

— Много. Сотни. Может, тысячи.

— Тысячи? — Лука присвистнул. — Сашка, ты рехнулся? Какой художник тебе тысячу картинок нарисует? Это ж год работы, не меньше.

— Уже догадался, поэтому и пришёл. Думал, может, подскажешь что.

Лука замолчал и задумался, прищурив глаза и барабаня пальцами по верстаку. Потом вдруг хлопнул ладонью по столу и ухмыльнулся.

— Есть идея.

— Какая?

— Штамп.

— Что?

— Штамп, говорю. Вырезаю из дерева выпуклую, зеркальную картинку. Макаешь в краску, прикладываешь к бумаге и готово. Хоть тысячу оттисков делай, хоть десять тысяч. Один штамп и работай сколько влезет.

Я уставился на него, осознавая, что за всеми своими делами просто не подумал про настолько очевидное решение проблемы. К художнику поперся… А Лука на ходу изобрел способ печати. Ну и дед. В голову тут же пришла идея про первую газету, но я пока отбросил ее на задворки. Итак дел невпроворот.

— Дед, ты гений.

— Знаю, — Лука пожал плечами. — Только есть загвоздка. Бумага нужна, а она дорогая, сам знаешь.

— Деньги есть.

— Ну, тогда другой разговор. Что резать-то? Ту самую лепёшку?

— Пиццу. Она и есть лепёшка.

— Это ту, что мы у тебя тогда ели? — Лука оживился. — Вкуснющую, из печи, с сыром?

— Её самую.

— Так бы сразу и сказал! — дед махнул рукой. — Помню я твою пиццу. Руками ел, обжёгся, а оторваться не мог. Сыр ещё тянулся, когда кусок отрываешь…

— Вот это и надо вырезать, чтобы человек посмотрел на картинку и вспомнил, как оно было или захотел попробовать.

— Понял, не дурак, — Лука почесал бороду. — Сделаю. Потом, если надо будет, ещё чего-нибудь вырежу.

— Договорились. К вечеру успеешь?

— Обижаешь. К вечеру будет готово, заберёшь после заката, но бумагу сам ищи, у меня её нет.

— Найду. Сколько должен?

— Нисколько.

— Дед…

— Нисколько, я сказал, — Лука нахмурился. — Ты мне руки вернул, Сашка. Я из-за тебя снова работаю, снова живу. Это не деньгами меряется. Сделаю штамп, и будем квиты. Понял?

Я хотел возразить, но посмотрел ему в глаза и понял — бесполезно. Лука был упрямее любого барана.

— Понял, дед. Спасибо.

— Не за что. Теперь валите, мне работать надо, итак полдня на вас потратил!

Он уже разворачивался к верстаку, но я успел заметить — уголки губ у него дрогнули в улыбке.

— И штамп, Сашка! — крикнул он нам вслед, когда мы выходили. — К вечеру будет, не раньше! Не вздумай раньше приходить, прогоню!

Дверь захлопнулась за нами.

* * *

Угрюмый с Щукой ждали у трактира.

Вместе с ними стояли человек двадцать — крепкие мужики, кто помоложе, кто постарше. Половина с портовыми рожами, половина — слободские, которых я знал в лицо. Переминались с ноги на ногу, переговаривались вполголоса, косились на дверь.