Книга Шеф с системой. Трактир Веверин, страница 36 – Тимофей Афаэль

Он обвёл толпу взглядом, в котором читалось: «Скажите спасибо, что вообще разговариваю».

— Ежели кто не желает пользоваться щедростью города — волен искать жильё самостоятельно. Никто вас не неволит. Вы свободные люди. Можете селиться где угодно… разумеется, за пределами отчуждаемой зоны и центральных улиц, где бродяжничество запрещено.

— Где угодно? — прошипел Угрюмый. В его глазах разгорался нехороший огонь. — На какие шиши? Кто сдаст жильё слободским в городе без поручительства? Нас же никуда не пустят. Нас погонят как собак.

— Выбор за вами, — равнодушно бросил подьячий, сворачивая свиток и пряча руки в муфту. — Бараки с работой или улица.

— По истечении означенного срока, — продолжил он, перекрикивая шум, — будет произведён принудительный снос строений и конфискация оставшегося имущества в пользу городской казны.

Он спустился с помоста, окруженный кольцом стражи. Секунду стояла тишина. Люди переваривали услышанное. Им только что сказали: «Мы вас не сажаем в тюрьму. Мы просто забираем ваш дом и вашу землю, а дальше — подыхайте в сугробе или гните спину на каменоломнях за миску баланды, вы же свободные люди».

Это было убийство, завёрнутое в красивую гербовую бумагу. Лицемерие высшей пробы.

А потом толпа разразилась криками.

— Две недели⁈

— Куда нам идти⁈ Зима же!

— У меня дети! Пятеро детей!

— Убийцы! Душегубы!

Женщина рядом со мной упала на колени, завыла в голос. Старик схватился за сердце, его подхватили под руки. Где-то заплакал ребёнок.

В стражников полетел камень. Ударил в щит, отскочил. Строй даже не дрогнул.

— Спокойно! — рявкнул офицер. — Следующий, кто бросит — получит стрелу в глотку!

Лучники на крышах подняли оружие. Толпа отшатнулась.

— Сопротивление указу, — подьячий повысил голос, — будет расцениваться как бунт против городской власти и караться по всей строгости закона. Вплоть до смертной казни.

Подъячий сел в карету. Кучер держал лошадей под уздцы. Дверца захлопнулась.

— Расступись! — крикнул офицер стражи.

Толпа раздалась в стороны, образуя коридор. Люди жались к стенам.

Карета тронулась.

Я смотрел, как она проезжает мимо — в шаге от меня. Видел профиль подьячего в окне. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. Мы для него перестали существовать.

Карета выехала с площади. За ней ушла половина стражников, чеканя шаг. Остальные начали медленно отступать, не разрывая строй. Лучники спустились с крыш последними.

Через пять минут площадь опустела. Только мы остались. Сотни людей, которым только что объявили смертный приговор.

Угрюмый стоял неподвижно и смотрел вслед уехавшей карете.

— Гриша, — позвал Волк. — Гриша, они уехали. Можно…

— Что можно? — Угрюмый повернулся к нему. Голос его был мёртвый. — Что теперь можно, Волк? Догнать карету? Зарубить подьячего? И что дальше?

Волк промолчал.

— Две недели, — Угрюмый провёл рукой по лицу. — Две чёртовы недели. Зимой. Куда я их поведу? — Он обвёл взглядом толпу. — Куда я поведу этих людей?

Я молчал, глядя на площадь и думал.

Женщина на коленях всё ещё выла, раскачиваясь вперёд-назад. Старика усадили на ступени, он дышал тяжело, хватая ртом воздух. Дети жались к матерям. Мужчины стояли, опустив руки.

Вот так выглядит поражение, — подумал я. Не кровь и не трупы. Просто люди, у которых отняли надежду.