Книга Шеф с системой. Гамбит повара, страница 47 – Тимофей Афаэль

Воины, уставшие после утренних тренировок, начали стекаться к столовой. Слух о революции на кухне и падении Прохора уже облетел всю крепость, подкрепленный невероятными рассказами о сегодняшней утренней каше. Да, она была на удивление вкусной и сытной, но один удачный завтрак не мог смыть годы недоверия. Была ли это разовая акция? Подачка от нового начальника, чтобы задобрить их в первый день?

У самого входа я поставил Матвея. Он стоял, выпрямив спину, и хоть я видел, как дрожат его колени, голос его звучал на удивление твердо. Он был моим глашатаем, моим распорядителем, живым воплощением нового порядка.

— Лучники и дозорные — налево, к малому котлу! — выкрикивал он, указывая на дымящуюся похлебку из птицы. — Тяжелая пехота — направо, к рагу! Остальная дружина — по центру, к каше!

Воины, привыкшие сваливаться в одну общую, беспорядочную очередь, озадаченно тормозили. Затем ставили свои миски на дубовые прилавки, переглядываясь и пытаясь понять новые правила. Разделение! Для них это было в новинку. Подгоняемые голодом и командами Матвея, они нехотя начали расходиться, формируя три отдельные, еще неровные очереди.

Первые реакции были именно такими, как я и ожидал. Воины из основной дружины, заглядывая в котел Федота, недоуменно хмурились.

— Это что за варево? — пробасил один из ветеранов, тыча ложкой в густую, темно-коричневую кашу, от которой шел невероятный мясной дух. — Где привычная еда? Эта какая-то… темная.

— И пахнет странно, — подхватил его сосед. — Жареным чем-то. Не отравят нас, часом, с этими новшествами?

Федот, стоявший на раздаче, сжал черпак так, что побелели костяшки. Я видел, как в его глазах вспыхнула ярость, как ему хочется рявкнуть в ответ что-то привычное, грубое, поставить наглеца на место, но он сдержался, помня мой приказ. Это была не его битва, а моя как нового шефа.

Я вышел из тени. Прошел мимо растерянных поварят и встал рядом с Федотом, прямо перед недовольным ветераном. Я не стал кричать. Посмотрел ему прямо в глаза — спокойно, без страха и без злобы.

— Отравят? — переспросил я, и мой голос, хоть и негромкий, разнесся по всей столовой. — Прохор травил вас годами, подавая вам гниль и отбросы, и никто из вас не сказал ни слова. Сегодня, впервые за долгое время, перед вами настоящая еда, и ты говоришь о яде?

Ветеран опешил от такой дерзости. Он открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему.

— Я видел, как вы возвращаетесь с дозоров, — продолжил, обводя взглядом всю очередь. — Видел ваши серые от усталости лица. Видел, как вы валитесь с ног после смены и я знаю, почему. Потому что еда, которую вам давали, была плохой. Она не давала силы, она ее отнимала.

Я указал на котел с кашей.

— Эта еда другая. Она сварена не для того, чтобы просто набить живот и уснуть. Она сварена для того, чтобы дать вам силу на весь день. Чтобы ваша рука, держащая копье, была твердой, а спина — прямой. Я отвечаю за это своей головой.

Я замолчал, и в этой тишине мои слова повисли в воздухе. Я говорил с ними не как повар, а как человек, который понимает их нужды лучше, чем они сами.

— Если не веришь мне, — я снова посмотрел на того самого ветерана, — можешь не есть. Иди в казарму голодным. Остальные — пробуйте, а вечером, после тренировки, сами решите, какая еда делает вас сильнее — эта или помои Прохора.