Книга Темный Лорд устал. Книга IV, страница 67 – Тимофей Афаэль, Алексей Сказ

Почти пусто. Только несколько посетителей доедали свои порции. За дальним столиком, у окна, сидел Григорий. Хозяин кафе обхватил голову руками, его лицо было искажено от боли. Массивные пальцы впились в виски, словно пытаясь сдавить что-то внутри черепа.

Даниил замер у раковины, наблюдая.

Молодая официантка — Настя, так её звали — подошла к хозяину. Положила руку на плечо.

— Григорий Петрович, опять? — голос тихий, сочувствующий. — Может, таблетку?

— Не помогает, — глухо ответил Григорий, не поднимая головы. — Пройдёт само. Иди домой, Настя. Я закроюсь.

— Но…

— Иди. Завтра рано вставать.

Настя вздохнула, сняла фартук и направилась к выходу. По пути она бросила на Даниила сочувственный взгляд, словно говоря: «С ним так всегда. Ничего не поделаешь».

Даниил остался один с хозяином в полупустом зале. Он смотрел на сгорбленную фигуру у окна и будто чувствовал острую боль в висках Григория. Даниил не прикасался к его разуму — просто стоял на расстоянии, но его изуродованный дар всё равно резонировал с чужими эмоциями.

Это была мигрень, причем сильная. Может быть, хроническая.

Тут же его накрыл инстинктивный страх. Даниил дёрнулся, как от удара. Отступил к раковине, хватаясь за край. Сердце забилось чаще, а дыхание сбилось.

Нет. Нет. Не надо.

Он не хотел этого чувствовать, не хотел резонировать с чужой болью. Потому что каждый раз, когда он открывался навстречу чужим эмоциям, в памяти всплывала та ночь.

Холодная пустота. Мёртвые звёзды. Взгляд бездны, который разорвал его разум на части. Использовать дар — значит снова почувствовать это.

Даниил зажмурился, прижав ладони к вискам. Нужно отгородиться от чужой боли. Спрятаться и убежать. Он развернулся, собираясь уйти в кладовку, и едва не споткнулся о Мурзика.

Кот сидел прямо у его ног. Смотрел снизу вверх жёлто-зелёными глазами. Спокойно и терпеливо.

— Не сейчас, — прошептал Даниил. — Пожалуйста, не сейчас…

Мурзик не отвёл взгляда. Он продолжал смотреть и в этом взгляде не было осуждения или требования, но кот словно говорил ему.

«Ты можешь иначе».

Даниил сглотнул. Это было бредом. Он додумывал за кота, но никак не мог отделаться от этого его все понимающего взгляда

— Я боюсь, — выдохнул он. — Я боюсь, что если прикоснусь к чужому разуму снова… оно вернётся. Эта боль, этот холод, я не смогу.

Кот медленно моргнул. Поднялся на лапы, потёрся боком о ноги Даниила, и снова замурлыкал.

Даниил закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом выдох.

Григорий всё ещё сидел за столиком, держась за голову. Одинокий, страдающий, никого не было рядом, кто мог бы помочь.

А Даниил… Даниил мог помочь. Если найдёт в себе смелость.

Просто попробуй. Осторожно. Не ломай — помоги.

Он опустился на корточки. Погладил Мурзика по голове — шерсть была мягкая, тёплая.

— Ладно, — прошептал он. — Попробую.

Кот коротко мяукнул. Словно одобрял.

Даниил поднялся. Вытер мокрые ладони об робу, прислонился к стене, закрыл глаза и очень осторожно — как сапёр, разминирующий бомбу — потянулся сознанием к Григорию.

Он нащупал разум хозяина. Грубый, прямолинейный разум человека, который всю жизнь работал руками. Внутри — усталость, заботы о кафе, деньги, которых вечно не хватает.

И боль.

Острая боль в висках, как тугой узел из колючей проволоки, впившийся в мозг. Даниил замер на границе, чувствуя, как его собственная голова начинает раскалываться в ответ. Старая рана откликнулась — эхо того урока, который преподал ему Воронов.