Книга Речной Князь. Книга 4, страница 123 – Тимофей Афаэль

— Слушаю.

— Ратша велел передать. — Стражник говорил быстро, не поднимая глаз от лотка. — Уходите. Нынче же, сей же час, бросайте всё да уходите. Заваруха пошла. Хозяева взбеленились.

— Какие хозяева?

— Сам знаешь какие. — Он поправил пояс, пальцы у него подрагивали. — Те, что выше бояр. Они, видать, смекнули, что неспроста всё в одну ночь прошло. Что рука чья-то. — Он сглотнул. — Подняли своих. Дружины боярские по городу пустили. Нашу стражу оттёрли, велели не лезть. Сами теперь рыщут.

Холодок прошёл у меня между лопаток. Вот то самое, чего я ждал с утра, чего нутром чуял за всем этим гладким везеньем.

— Кого ищут? — спросил я.

— Вас. — Стражник наконец глянул на меня. — Не вас именно, лиц-то не знают. Ищут тех, кто резал. Умелых бойцов, короче, а не голытьбу с ножами. Понимаешь? Ищут силу. А ваша охрана… — Он мотнул головой чуть заметно в сторону, где маячил Бугай с Волком. — Больно она у вас крепкая для мирных гостей. Сталью звенит. На неё первым делом и глянут.

— Город закрывают?

— Закрывают. К воротам гридней ставят, к причалам тоже. — Он слегка стукнул копьем о землю. — Всё. Сказал, что велено. Ратша вам долг отдал, мы в расчёте. Дальше сами. И вот тебе мой совет, лесной: грузитесь да бегите, покуда река открыта. Скоро поздно будет.

Он кивнул мне и растворился в гомоне торга.

Я стоял и думал.

Бежать. Складно стражник пел, да только не по нам та песня. Бежать — это не наш путь, не для того мы сюда шли. Полсписка не куплено — это раз. Грамоты от Грека нет — это два. А и было бы всё куплено — я бы всё одно не побежал, поджав хвост, бросив старика на расправу. Грека я не сдам. Не для того ночью кровь лили, чтоб теперь, чуть запахло палёным, кинуться наутёк.

Нет уж. Раз обложили — будем грызться.

Злость — она бодрит лучше браги. Подняли, значит, своих псов. Город закрывают. Ищут силу. Ну-ну. Поглядим, паскуды, чья возьмёт.

Только сперва надо понять, насколько туго затянули петлю.

Я поднял глаза и обвёл взглядом торг, а он переменился, покуда я торговал железо.

Я понял это не сразу — глаз привык за утро к одной картине, а её подменили. Обычной городской стражи, что с утра топталась у рядов больше не было. Её убрали, а на её место, меж возов и лотков, потекли другие.

Серьезные парни. Сытые, кряжистые, в добрых кольчугах. Шеломы начищены, топоры у поясов. Сразу видно ухоженное оружие, что в деле бывало не раз. Они шли по торгу не спеша, по-хозяйски, и толпа сама раздавалась перед ними, жалась к лоткам.

Боярские дружины, про которые шептал стражник.

Я стоял и глядел из-под бровей, как они работают. А работали они умело, не наобум. Двое-трое цеплялись к группам — где сбилось мужичьё покрепче, где блеснуло железо или говор чужой послышался. Заглядывали под полы кафтанов — нет ли оружия. Хватали за плечо, разворачивали, задавали вопросы. Купчишку какого-то притиснули к возу и шарили по поясу. Тот лепетал, тряс грамотами, кланялся. Его отпустили и пошли дальше.

Они искали, прочёсывали торг частым гребнем — и гребень тот неумолимо полз в нашу сторону.

Я скользнул взглядом по своим и внутренне напрягся.

Бугай торчал над толпой на голову, медведь медведем, и рядом с ним Клещ — такой же кабан. Волк стоял чуть поодаль, и страшный его топор был хоть и под полой, да выпирал так, что слепой углядит. Лыко, Ворон, Брага — все при оружии и с той повадкой, что выдаёт бойца за версту.