Книга Речной Князь. Книга 3, страница 34 – Тимофей Афаэль

Но сначала нужно пройти Прорву, а чтобы пройти Прорву, нужно понять, по каким законам она живёт, потому что лезть в эту мясорубку наобум означало повторить судьбу тех трёх кораблей, чьи кости гнили за нашей кормой.

— К берегу! — скомандовал я, наваливаясь на потесь. — Правый берег, к заводи! Будем причаливать и думать!

Бурилом рявкнул команду, мужики навалились на вёсла, и «Навь» начала забирать вправо, к тёмному обрыву.

И тут я почувствовал, как река схватила нас за горло.

Рывок, будто кто-то невидимый ухватил «Навь» за киль и дёрнул на себя. Корпус вдруг перестал слушаться руля. Потесь задрожала в руках, и я навалился на неё всем весом, пытаясь удержать курс, но рукоять рвалась из ладоней с такой силой, будто на том конце весла повис бык.

Мы попали в глубинный поток, затягивающий всё, что оказывалось в его полосе, прямо в бурлящий котёл. Пересекли невидимую черту, и поток подхватил «Навь», как щепку.

— Левый борт — табань! Правый — загребай! К берегу, к берегу!!! — заорал я.

Мужики рванули вёсла, но «Навь» не слушалась. Тридцать мужиков рвали жилы, упираясь ногами в распорки и наваливаясь на дерево так, что вёсла гнулись дугой, а корабль продолжал ползти к центру Прорвы. Стрежень тащил нас, и против его тяги тридцать вёсел были как тридцать соломинок против паводка.

Потесь рванулась из рук так, что мне едва не вывернуло плечи. Я навалился грудью, прижимая рукоять к рёбрам. Дерево руля дрожало, как живое. Я чувствовал через Дар, как дно под нами уходит из-под ног — ещё мгновение назад там был песок, а теперь чёрная яма и в эту яму утекала вода, закручиваясь воронкой, а нас тащило следом.

— Ах тыж бесова погань! — прохрипел я сквозь стиснутые зубы.

Бурилом обернулся, и я увидел его лицо — Атаман всё понял без слов. Впереди, в полусотне шагов, вода кипела белой пеной, разбиваясь о каменные клыки, торчащие из водоворота.

«Навь» несло прямо на них, и выгрести мы не могли.

Топоры у нас остры, тяжелы клинки,

Отступают пред ушкуем княжие полки.

Потесь в руках словно отрубили от корабля.

Только что она сопротивлялась реке, и вдруг провал. Лопасть замолотила по кипящей воздушно-водяной каше. Рукоять дёрнулась так, что едва не вывихнула мне плечо. Я навалился на руль всем весом, пытаясь нащупать воду, но нащупывать было нечего — под лопастью клокотала одна пена. «Навь» летела вперёд, неуправляемая, как бревно, сорвавшееся с запани в половодье.

Впереди, в полусотне шагов, река вставала дыбом, превратившись в сплошную белую стену, из которой скалились чёрные каменные клыки. Рёв забивал уши и выдавливал из головы всё, кроме одного — мы летим на камни, и руль не работает.

Дар взвыл. Отбойное течение схватило на за горло и тащило прямо на клыки.

Я скользнул взглядом по палубе, лихорадочно соображая что делать. Вёсла беспомощно рвут пену, нас тащит вперед. Тридцать пар глаз уставились на меня, потому что чудеса на этой лодке всегда делал Кормчий, а если не сделает сейчас — не сделает никто.

Времени на раздумья не осталось.

Нужен тормоз.

Я рванул воздух в лёгкие так, что затрещали рёбра, и заорал, перекрывая рёв Прорвы:

— Шверцы за борт! Якорь бросай! Зацепиться надо! ЖИВО!!!

Бурилом подхватил, и его бас прорезал грохот воды:

— ШВЕРЦЫ!!! СТОПОРА РУБИ!!!