Книга Речной Князь. Книга 1, страница 63 – Тимофей Афаэль

Лещ — тварь хитрая. Не чета дурному горбачу. Я чуял, как он медленно подошел к наживке. Встал над ней ленивой колодой, едва шевеля плавниками на струе. Осторожно втянул воду, пробуя угощение на вкус. Сухая щепка поплавка едва заметно дрогнула. Мужики у меня за спиной перестали сопеть.

— Не возьмет, — жарко шепнул бородатый. — Сплюнет.

Но я «видел» то, чего не видели они. Лещ наклонился и всосал червя. Поплавок лег на бок, плашмя на воду. Верный знак, бронзовый взял наживку. Я бросил весло и подсек. Тяжесть на том конце снасти мощно дёрнула. Лещ ходил кругами, давя ко дну широким телом, но вскоре уже лежал на досках, шлепая хвостом.

Мужики затихли окончательно. Ни одной поклевки у них. Три подряд — у меня. Это уже на «прикормленное место» не спишешь.

Я продолжал. Вогнал весло в струю. Нащупал дно. Выбирал жертву и ловил. Попутно я набивал руку на самой сцепке. Погрузил лопасть — дно развернулось картой. Чуть выдернул ясень из воды — карта погасла. Снова вогнал — и снова все «вижу». Я приучал разум делать это сходу. Не тратить время на долгий настрой, а рубить и ловить Реку одним коротким махом.

Со стороны это, наверное, выглядело дурно — сидит парень, макает дрын в воду, будто глубину меряет.

— Ты чего воду мутишь? — буркнул Гришка раздраженно. — Рыбу распугаешь.

— Дно щупаю, — бросил я ровно. — Ямы тут коварные.

— Ямы ему коварные… — прошипел он, но замолк.

Пока солнце ползло к верхушкам леса, у меня на досках лежало уже семь рыбин. Окуни, лещ, пара плотвиц. Богатый улов. Слишком жирный для одного вечера. Особенно когда у соседей пусто.

Гришка наконец не выдержал. Он со злым остервенением хлестнул удилищем по воде, поднимая брызги, и подорвался на ноги. Лицо пошло красными пятнами.

— Да что ж это за паскудство⁈ — взвыл он. — Мастер, ты измываешься⁈ Мы тут сидим до одури и ни тычка! А ты тягаешь одну за одной, как из бочки!

— Места знать надо, — я невозмутимо снял с жала очередную плотвицу.

— Места⁈ — вызверился коренастый бородач. — Я на этом причале десять лет сижу! Нет тут такого клева! Сроду не было!

Он шагнул ближе, сверля мою добычу злым взглядом:

— Ты чем ловишь, Ярик? На что? Или заговор какой шепчешь?

— На червя, — я показал ему крючок. — И на терпение.

Длинноносый мужик, тот, что спрашивал про весло, смотрел не на рыбу. Он пялился на мои руки и на то, как я стискиваю гладкий ясень.

— А черенок тебе зачем? — спросил он тихо, но так, что остальные разом заткнулись. — Ты его в воду макаешь, бормочешь чего-то… Колдуешь? Воду мутишь?

На причале повисла гнилая тишина. В Гнезде слово «колдун» могло легко закончиться камнем на шее и в омут. Я медленно поднял весло из струи. Положил на осклизлые доски. Посмотрел длинноносому прямо в глаза.

— Руку к весу приучаю, — отрезал я жестко. — Скоро на воду. Набиваю кисть, чтоб на стрежне не отсохла. Тебе бы тоже не мешало, вместо того чтобы языком трепать.

Длинноносый стушевался, отводя взгляд, но дурную кровь это не остудило.

— Приучает он… — смачно сплюнул Гришка в воду. — Всю рыбу нам распугал своей дурью. Нечисто тут.

— Пошли отсюда, — буркнул бородач, сматывая пеньку. — Нет тут правды нынче. Всю удачу он вытянул.

Я спиной чуял их колючие взгляды. В них мешалась уже не просто зависть — там проклевывался страх и тупая злоба. «Чужак», «колдун», «везучий». Гнилая смесь, но мне было плевать. Тяжесть в затылке начала наливаться свинцом — уже не легкая муть, а давящая на виски боль. Река брала свою плату за дар.