Книга Речной Князь. Книга 1, страница 40 – Тимофей Афаэль

Атаман медленно присел на корточки. Взял в руки дедовское весло, потом мое. Взвесил, провел мозолистой ладонью по изгибу лопасти, проверяя баланс и хватку.

— Твое справное, Дубина, — хмыкнул Бурилом. — А у этого… легкое. И кривое, как сабля степняка.

Он поднял на меня немигающий взгляд:

— Ты хоть соображаешь, во что ввязался, Малёк? Дубина весла режет дольше, чем ты на свете коптишь. Если жиденько обосрешься — я тебя сам на смех подниму.

Я выдержал его взгляд, не моргнув:

— Уверен, атаман. Мое весло ходу больше даст, а сил отнимет меньше. Хочу на воде доказать.

Бурилом медленно распрямился, и в его бороде скользнула усмешка:

— Добро. Люблю борзых. Щукарь! Гони ватагу на берег. Пусть все бросают дела. Спустите на воду две одинаковые лодки и найди мне двух парней покрепче — чтоб в плечах и в весе ровня были.

Щукарь только хмыкнул и потрусил сквозь лагерь, зычно созывая народ. Весть о том, что приблуда забился со старым Дубиной, разлетелась по Гнезду со скоростью лесного пожара. Такого цирка здесь давно не видели.

Вскоре берег наполнился зеваками. Собралось человек сорок — мужики, женщины, щенки-подростки. Все галдели, тыкали пальцами, кто-то уже заключал пари.

Чуть поодаль, в компании своих цепных псов, стоял Волк. Он скалился, предвкушая веселье.

У самой воды уже покачивались два легких рыбацких челнока — узкие, верткие скорлупки, рассчитанные на одного гребца в центре.

Бурилом шагнул к самой кромке воды и вскинул руку. Гвалт на берегу разом стих, словно отрезало.

— Два гребца! — рявкнул Атаман так, что над рекой пошло эхо. — Чтоб в плечах ровня и дури одинаково! Кто пойдет?

Из толпы вывалились двое парней из «черной кости». Оба здоровенные, кряжистые, привыкшие рвать жилы на веслах от зари до зари.

— Сгодятся, — прищурился Щукарь, оценивающе оглядывая их стать. — В обоих дури немеряно, весят ровно. Уговор честный.

Атаман кивнул:

— Добро. Ты, Рыжий, — он ткнул пальцем в коренастого, — берешь дрын Дубины. А ты, Долговязый, берешь кривулю Малька. На воду!

Парни разобрали весла. Покрутили в мозолистых руках, приноравливаясь к хвату, прыгнули в челноки и в пару гребков отошли от берега. Душегубки встали борт о борт, нос к носу.

Бурилом махнул рукой на качающуюся вдалеке старую рыбацкую вешку — связку хвороста на деревянном поплавке шагах в ста от берега:

— Вешку видите? Рвете до нее, огибаете и назад. Чей челнок первым носом в песок ткнется — тот мастер и победил. Усекли?

Гребцы мрачно кивнули, перехватывая весла поудобнее.

Толпа на берегу замерла. Ни шепотка, только река плещет. Я стоял плечом к плечу с хмурым Дубиной. Сердце колотилось о ребра, как кузнечный молот. В эти секунды решалось всё.

Атаман вскинул руку высоко над головой:

— На весла!

Короткая, звенящая пауза. Только крик одинокой чайки над водой.

— Пошли!

Рука рухнула вниз. Гребцы разом рванули воду.

Челноки дернулись, взметая брызги, и сорвались с места. Первые несколько саженей они шли нос к носу.

Рыжий с дедовским веслом Дубины навалился всей дурью. Он вгонял прямую лопасть глубоко в реку, выталкивая скорлупку мощными рывками.

Долговязый с моим веслом шел иначе. Ему не приходилось рвать жилы на каждый замах — гнутая лопасть сама цепляла струю. Гребки шли чаще и плавнее.

Десять маховых саженей они шли вровень. Берег затаил дыхание.