Книга Речной Князь. Книга 1, страница 152 – Тимофей Афаэль

На пятаке повисла тишина. Десятки глаз уставились на меня. Для этих людей, живущих грабежом, отдать свою законную добычу ради общего дела было чем-то неслыханным.

Атаман повернулся ко мне и уставился в мои глаза.

— Это правда? — спросил он. — Ты свой «уклад» в горн пустил? Всю долю с похода?

Я спокойно выдержал этот взгляд.

— Правда, Атаман. А как иначе? Какой прок от куска железа в тайнике, если оно не бьет врага? Эта дура мужикам жизни в бою сбережет, поможет добычу жирную взять и жить припеваючи. Это мой вклад в общую силу.

Бурилом молчал, переваривая ответ, а потом вдруг широко и открыто мне улыбнулся.

— Серьезный шаг, — веско проронил он, и голос его прогремел над Гнездом. — Это поступок мужа, не мальчика. Я запомню это, Кормчий, и возмещу тебе сполна. Слово!

Атаман резко развернулся к людям:

— Слушайте мой приказ! Микула и Дубина начинают работу сегодня. Они сделают не десять, а двадцать самострелов. Хватит всей ватаге, чтобы врага «причесать»!

Он шагнул к дверям своей избы, скрылся внутри и через минуту вернулся. В руках он держал связку своих слитков, которые получил с последнего похода. Он подошел к Микуле и с грохотом свалил металл к его ногам.

— Своё отдаю! — рявкнул он. — Кто еще хочет жить и побеждать — несите железо!

Секунду толпа стояла неподвижно, а потом загомонили все разом.

— Я дам!

— А у меня топор сломанный есть, добрая сталь!

— Бери моё!

Гребцы, почувствовавшие, что это дело касается их всех, что Атаман не делит их на «своих» и «чужих» в этом вопросе, и бросились к своим тайникам. Люди кричали, хлопали друг друга по плечам. Теперь это была ватага, а не сборище разбойников. Единая сила.

Я с усмешкой смотрел, как к ногам ошарашенного Микулы начинают падать слитки и другое припрятанное барахло из хорошего железа.

Волк подошел ко мне, всё ещё держа самострел.

— Двадцать, значит… — пробормотал он, глядя на меня уже без злобы, скорее с мрачным одобрением. — Ну что ж, Кормчий… за такие «игрушки» я, так и быть, прикрою твою спину в бою.

Он развернулся и отошёл к своим.

Щукарь, улучив момент, протиснулся сквозь толпу и встал за плечом Атамана. Лицо старика сияло, в бороде пряталась довольная ухмылка. Он поймал мой взгляд и показал большой палец. Это была победа всех гребцов, всей «черной кости», которая сегодня вдруг обрела голос и силу.

Когда приволокли все железо, атаман гракнул, успокаивая народ.

— Ещё один уговор у нас был. Слушайте все. Кормчий доказал, — произнес он весомо. — что не лжец и не болтун.

Он выдержал паузу, буравя меня взглядом:

— Он говорил о том, что знает как сделать, чтобы корабль шёл против ветра. Верно, Кормчий?

— Говорил, — подтвердил я. — И не отказываюсь.

Народ недоверчиво начал переглядываться. Если самострел они увидели и поняли, то «против ветра» для речников звучало как ересь и нарушение законов богов.

Атаман поднял руку и рубанул воздух ладонью. Тишина вернулась мгновенно.

— Тогда докажи. Как доказал сейчас.

Он обвёл широким жестом реку:

— Я даю тебе седьмицу. Бери Карбас. Бери Щукаря, Дубину, бери лучшую парусину из моих ларей. Шей своё «крыло».

Он шагнул ко мне, нависая скалой:

— Через семь дней ты выведешь лодку на реку и покажешь мне, как идешь против ветра на глазах у всей ватаги.

Бурилом набрал в грудь воздуха и гаркнул: