Книга Речной Князь. Книга 1, страница 15 – Тимофей Афаэль

Атаман медленно выпрямился. Теперь он смотрел на меня иначе. Всё так же хмуро, но уже с цепким интересом.

— Какого лешего ты тут забыл, малёк? — глухо спросил он, и в этой тишине отчетливо прозвучала угроза. — Кто позволил тебе ночевать на ладье? И кто дал добро… — он кивнул на измазанные доски, — … хозяйничать тут с углем?

Один из псов Волка с узкой хорьковой мордой, тут же влез, желая выслужиться:

— Атаман, так он тут всю ночь терся! Самовольно на палубу залез! А поутру еще и… — он презрительно ткнул кривым пальцем под ноги, — … настил пачкает! Бесовство малюет!

Бурилом даже ухом не повел, продолжая буравить меня взглядом. Волк за его спиной плотоядно осклабился, уверенный, что прямо сейчас мою башку расшибут о мачту.

Я не отвел глаз. Медленно расправил спину, намертво убивая в себе сутулую, забитую тень прежнего Ярика. Превозмогая ноющую боль в выбитом плече, я посмотрел на Атамана не снизу вверх, а прямо в упор.

— Ватага вчера гуляла, атаман, — сказал я громко, чтобы слышали все на причале. — Заливала страх брагой. Имеете право, вы вчера выжили. Но ушкуй пробит. Руль треснул. И пока ватага храпела вповалку, я ночевал здесь.

Я указал на настил под ногами, потом на растертый чертеж.

— Это единственное корыто, которое вас кормит и пока вы спали, я прикидывал, как вытащить его с того света. Потому что кроме меня этого сделать некому.

Волк зашипел, захлебываясь от моей наглости:

— Ты смеешь, кусок дерьма…

Но Атаман снова вскинул руку, затыкая его не глядя.

— Сказывай дальше, малёк, — бросил Бурилом. В его голосе прорезался азарт.

Я набрал в грудь сырого воздуха и начал рубить слова сухо, как топором:

— Скула по правому борту пробита. Паклей щели заткнешь — вода выплюнет ее на первой же стремнине. Надо стягивать доски изнутри рычагом, иначе борт вскроет, как гнилой орех.

— Потесь лопнула. Глубокая трещина у самого комля. На первом же пороге или при крутом заломе мы останемся неуправляемыми.

Я перевел взгляд на мачту:

— Степс расшатан. Еще один удар дном, как вчера, — и мачта рухнет, переломав нам хребты.

И под конец добавил:

— Семь весел в щепу. Остальные измочалены о камни.

Я замолчал, давая Атаману переварить диагноз.

— Расклад простой, атаман. Если не начать работу прямо сейчас, через седмицу это будет не боевая лодья, а корыто для ловли раков.

Атаман смотрел на меня, не мигая. Его лицо оставалось непроницаемым. Его не сильно волновало, что корабль разбит — это он видел и без меня. Его волновало другое: откуда этот оборванный, тощий щенок знает такие вещи.

За спиной Атамана Волк до хруста сжимал кулаки. Его колотило от бешенства, но пасть открыть он не смел. На причале замерла толпа. Сонные, помятые лица вытянулись. Стая ждала развязки.

Бурилом наконец нарушил молчание своим рыком:

— Откуда ты всё это знаешь, малёк? Кто тебя учил? Откуда в твоей башке эти… — он кивнул на размазанный уголь, — … хитрости?

Я выдержал паузу. Правду не скажешь, а в «сам додумался» не поверят — тонка кишка у местного оборванца для такого. Я коротко усмехнулся, глядя Бурилому прямо в глаза:

— Речной дух подсказал.

Волк за спиной Атамана презрительно сплюнул:

— Слыхали⁈ Юродивый! Бесы ему в башку лезут!

Кое-кто на причале неуверенно заржал, но я даже не моргнул.

В глазах Бурилома мелькнуло мрачное понимание. В жесткой бороде скользнула едва заметная усмешка — Атаман принял игру. Ему нужен был живой корабль, а не моя исповедь.