Книга Дикая кровь, страница 4 – А. Дж. Врана

Коннор покачал головой:

— Этот чертов руски^[1] выбивается из общей массы больше, чем дерьмо в букете. Русским не место в моем баре.

— Я русский, ты, большой тупой Тор.

— Тор – скандинав. – Коннор махнул Каю рукой, похожей на медвежью лапу. – Ты Донован. Ты ирландец.

Из горла Кая вырвалось нечто среднее между смехом и всхлипом.

— Я говорил тебе тысячу раз – это фамилия Элис.

— Той самой ехидной старой ведьмы, которая тебя вырастила?

Кай кивнул:

— Она взяла меня к себе после смерти моих родителей, когда мне было десять лет. И мои родители, – подчеркнул он, – не были ирландцами.

— Кай – тоже не русское имя, – отметил Коннор.

— Не уверен, что это мое настоящее имя. – Он пожал плечами. – Но другого у меня нет. – Другого Кай и не помнил. Он предполагал, что это прозвище. Может, его звали Николаем, но, в конце концов, это не имело значения. «Кай» было таким же хорошим именем, как и любое другое, и с годами он к нему привык. Поднимаясь, Донован со стуком поставил стакан. – Мне нужно ненадолго отлучиться.

— Ладно, ладно, иди плети заговоры со своими соотечественниками, – буркнул Коннор, как будто Кай вырос не в захолустье Вашингтона.

Донован пнул высокий табурет под стойку.

— Если тебя это утешит, моя мама была татаркой.

Коннор посмотрел на него и нахмурился:

— Ты помнишь ее?

Очертив пальцем полукруг ободка своего стакана, Кай покачал головой, не сводя глаз с лужицы коричневой жидкости, в которой плавал лед.

— Лишь случайные фрагменты. Не помню, как она выглядела, но знаю, что она ненавидела копченую рыбу.

— Кто, черт возьми, ест копченую рыбу?

Кай ухмыльнулся, его глаза цвета красного дерева озорно блеснули:

— Русские.

— По крайней мере, вы пьете виски. – Бармен улыбнулся. – С таким же успехом вы можете быть ирландцами.

Кай расхохотался и развернулся, чтобы пробраться между шатающихся тел, которые теперь заполняли изуродованный танцпол. Он не потрудился переодеться, и его обнаженный торс и атлетическое телосложение привлекали любопытные взгляды. Сергей, конечно, не был самым высоким мужчиной в зале – на целую голову ниже внушительных шести футов и двух дюймов^[2] Кая, – но его всегда было легко найти. Он источал какой-то специфичный запах – едкую смесь раздражения и тревоги, извивающуюся червем под его вылизанным фасадом.

— Ты молодец, – сказал Сергей, не глядя Каю в глаза, эхо славянского акцента заостряло гласные. Иногда он заводил разговор с Каем на русском, но сегодня он выбрал английский, легко переключившись, чтобы слиться с публикой Коннора. Засунув руки в карманы, Сергей покачивался с пятки на носок.

Парень почти никогда не улыбался. Иногда Кай забывал, что они ровесники – им едва перевалило за тридцать. Он никогда не думал, что доживет до тридцати одного, но вот он здесь, сражается с фарсом, который называется взрослой жизнью.

— Только не проси меня участвовать в постановочных боях.

Бледно-голубые глаза Сергея скользнули по грязному телу Кая, оценивая каждую мышцу, каждую бороздку, вылепленную невзгодами.

— Удивлен, что у тебя идет кровь.

Уголок рта Кая дернулся.

— Все еще плоть и кости. – Он поднял руку и загнул два пальца по направлению к себе. – А теперь плати, дружище.

— Ладно, ладно. – Сергей с невнятным бормотанием полез в карман, игнорируя ласковое обращение. Оттуда появилась пачка наличных, купюры были отсчитаны с банковской точностью. – Твоя доля, – объявил он, шлепнув часть на ладонь Кая.