Книга Отставник 6, страница 96 – Павел Чук

Надо отдать должное пленному. Тот не растерялся, всё-таки жить хочет, и без пререканий произвёл какие-то манипуляции на консоли и двери спасательной капсулы закрылись, и замигало аварийное освещение.

— Пристегнитесь! — успел выкрикнуть пленный, как практически одновременно, с опережением на несколько мгновений сначала произошёл отстрел спасательной капсулы, а потом нас так сильно тряхнуло, что я поблагодарил себя за предусмотрительность, что успел пристегнуться. Капсулу мотало из стороны в сторону. Приданное разнонаправленное ускорение от отстрела и приложенный иной вектор ускорения от мощного взрыва болтал капсулу в разных плоскостях. Даже я, привычный к перегрузкам, несколько раз на непродолжительное время терял сознание, пока не наступила невесомость.

Открыл глаза. Осмотрелся, но всех находившихся в спасательной капсуле не видел. Заметил только, что анторсы, которые находились в поле зрения продолжают находиться бессознания.

— Все живы? — задал вопрос на языке противника. Так как этот язык знали все из малочисленной группы, а терять время на повторения одного и того же вопроса несколько раз не хотел.

— Жив, командир, — отозвался Птица-восемь.

— Живой, — послышался ответ второго землянина.

— Помогите соседям. Анторсы плохо переносят перегрузки, — отдал приказ, а сам поплыл к ашш Сошша Хааш…

Невесомость.

Пожалуй, впервые я ощутил состояние невесомости непристёгнутым к креслу. Чувствовалось лёгкое головокружение, тошнота, болела голова и мозг никак не мог сориентировать тело в пространстве. Я то и дело разными частями тела ударялся о препятствия. Оттолкнувшись от кресла, думал, полечу по прямой к недалеко сидевшему с поникшей головой ашш Сошша Хааш, но меня закружило, а остановиться или изменить вектор свободного полёта силой сокращения мышц не получалось. Самое неприятное, я не мог за что-нибудь ухватиться, чтобы остановить вращение. Я полностью потерял ориентацию в пространстве. При невесомости говорить, где низ, а где верх — смешно, но зрительно я понимал, что на полу стоят кресла, а я кувыркаюсь, бьюсь, пусть и несильно о пол, потолок, кресла и никак не могу за что-то ухватиться. Такое состояние беспомощности меня бесило. Я стал нервничать и если признаться себе, то запаниковал, но мне повезло. Рывком, в невообразимом акробатическом кульбите изогнув спину, удалось рукой ухватиться за подлокотник кресла и захват не выскользнул, как в предыдущие разы.

— Твою ж мать! — выдохнул, ругнувшись по-русски.

— Что случилось командир?

— Всё нормально. Полетал чуток.

— Так это ж невесомость. При таком состоянии нельзя сильно отталкиваться, а лучше постоянно за что-нибудь держаться, а то приложение вектора силы задашь неправильно и будешь летать от стены к стене, пока…

— Я понял, Птица-восемь. Что с анторсами?

— Одного осмотрел. Вроде приходит в себя.

— Хорошо, осмотри пленного и присматривай за ним, чтобы ничего не натворил.

— Принято, командир, — ответил Птица-восемь и так умело, словно невесомость его родная среда медленно проплыл мимо меня.

«Ну, лётчик-залётчик», — ухмыльнулся, провожая его взглядом.

— Со мной всё нормально, командир-хоск.

Вот и принц крови очнулся.

— Точно? — осведомился, глядя в глаза. Так как у нас не осталось ничего из боевой химии анторсов, а захваченные в качестве трофеев медикаменты вряд ли подойдут в данном случае.