Книга Первый среди равных, страница 94 – Павел Чук

Два дня прошли как в тумане, я метался из одного конца лагеря в другой, передавая указания, иногда ругался, требовал строго исполнения поручения, даже пришлось одному нерадивому лейтенанту залепить в ухо, но не сдержался. Я понимал, что могу раскрыться, и мне даже лучше, когда приказ не исполняется, а тихо саботируется, но не смог спокойно смотреть, как издеваются над бедными солдатами. Они-то не виноваты, что пошли воевать, захватывать чужую страну. Но, с другой стороны, тогда кто виноват? Офицеры? Так и они исполняют приказ. Император, по своей воле вторгшийся в соседнюю Империю? Но без твёрдой уверенности в своей победе, без устойчивого фундамента: экономической, военной, политической составляющей ни один глава государства не отдаст приказ о начале войны. Его просто свергнут свои же подданные. Разбираться в геополитическом устройстве другого Мира — дело не благодарное и прекратил терзать свой разум всякими мыслями, в поисках ответа на вечный вопрос о смысле жизни.

— Вставай, капитан к себе требует, срочно! – растолкал меня Томсин.

— Уже утро, а что так темно?! – удивился ранней побудке.

— К нему лейтенант приходил, жаловался на тебя. Ишь, что учудил, офицеру да по морде дал, – сокрушался ординарец.

Дружеских отношений у меня с ним за это короткое время не сложилось. Каждый занимался своими делами: я, как порученец, метался по лагерю, а Томсин оставался при капитане. Но недовольство в его словах слышалось отчётливо. И понятно, в военное время поднять руку на офицера, да ещё кто — обычный солдат, пусть и в сержантском звании. Ладно бы офицеры поспорили, даже подрались — офицерский суд, разжалование и всё, а тут как минимум телесными наказаниями не отделаюсь, как бы не сорваться и не закричать от боли благим матом…

— Разрешите? – и, не дождавшись ответа, вошёл в шатёр капитана.

Офицер сидел в кресле. По его усталому выражению лица, синякам под глазами и множеству пустых чашек, понял, что тот ещё и не ложился. В преддверии скорого выступления, необратимо вскрывались упущенные моменты, которые требовали незамедлительного решения и капитан, не покладая сил, работал на износ.

— В штабе командующего все такие?

— Извините, не понял.

— Спрашиваю, у генерал-фельдмаршала все такие, как ты?

Я замялся, не зная, что отвечать.

— Сегодня мне доложили о происшествии с твоим участием, что можешь сказать в своё оправдание?

— Господин капитан, я действовал по долгу совести! Я не дворянин, и не офицер, но понятие: «честь» для меня не пустые слова. Меня отец учил, если видишь беззаконие, не стой, а вмешайся, и пусть твой поступок послужит уроком тому, кто вершит беззаконье. Лейтенант, не помню его имени, позволил себе неоправданную жестокость по отношению к своим подчинённым, он…

— Знаю, не продолжай, – резко одёрнул капитан.

Я стоял, ожидая решения капитана. За провинность меня должны подвергнуть телесному наказанию, но в оправдание сказал бы: «Лейтенант был пьян и откровенно издевался над солдатами, унижая при́даное пополнение выполнением не предусмотренных уставом приказов». Прям натуральная дедовщина! Отдав положенный срок армии о таком проявлении, я и не слышал, а как увидел, что измученных, только прибывших в подразделение солдат, вместо того, чтобы разместить, обустроить, накормить, в конце концов! Гоняют туда-сюда, бьют палкой, да ещё издеваются, я и не выдержал, и со всей дури зарядил лейтенанту, что тот кубарем пролетел метра три под удивлённые взгляды солдат и сержантов.