Книга Первый среди равных, страница 55 – Павел Чук

С конца восемнадцатого века, как в своём великом труде — толковом словаре Даля отмечал автор, «обмываться» стало почти всё более или менее значимое. Для того чтобы придать приобретению или делу статус важного, подчеркнуть величественность события, его переводили в разряд ритуального фразой: «надо обмыть», закладывая смысл: «со всей тщательностью подготовиться». А поговорка «это дело надо обмыть», да, пошла после Великой Отечественной войны. Но традиции выпить по поводу радостного события имеют корни с древних времён. Ещё древние греки праздновали и не забывали окропить землю вином в честь удачного завершения дела или по случаю прибытка, делясь радостью с Богами.

— О, как, не знал!

— Так и я не знал, пока не заинтересовался этой традицией, – ухмыльнулся напарник, – как вернёмся с задания, не забудь пригласить.

— Обязательно!

— А обычай первой зарплаты, знаешь? – оживился напарник. Затронутая тема ему нравилась, и он не преминул блеснуть знаниями.

— Знаю. Я как раз матушке подарок купил, отправил, а остальное с отделением в ресторане прогуляли.

— Это правильно, что матушку не забыл. Из мемуаров Чкалова, помнишь, такой лётчик был в начале двадцатого века.

— В школе изучали. Он ещё из Москвы через Северный полюс в Америку как командир экипажа беспосадочный перелёт совершил.

— Ага. Он. Небось не ЕГЭ сдавал?

— На следующий год ввели. Я по-старому, зубрёжкой, – в ответ улыбнулся я.

— Понятно, – удовлетворённо кивнул напарник, – так из воспоминаний Чкалова, когда он закончил лётную школу, году так в двадцать четвёртом и прибыл в гарнизон, так на первую зарплату купил фуражку военлёта, а остальные, замечу, немалые деньги пропил, обмывая обновку.

— Только у нас стоимость обмывания может в разы превысить стоимость покупки.

— Не ехидничай, это именно так. Я как-то купил жене серёжки, так на «обмыть» истратил раза в три больше, – улыбаясь, поведал напарник…

Я лежал на полу, укутавшись в подобие шинели. Сон, то обволакивал, затягивая в лоно Гипноса, то вырывал из забытья и волнами накатывали воспоминания. Я смирился со своей участью и только сейчас понял, как тяжело родителям. Их сын, то есть я — пропал без вести. Ни трупа, никаких следов от меня не осталось. Они, небось всю родню, все экстренные службы подня́ли на мои поиски, но результат ожидаем — я тут, а они там и не ведают, что со мной всё в порядке. Так же тяжело было во время войны получать не похоронку, а извещение с короткой припиской: тогда-то, там-то, ваш сын, брат или муж, пропал без вести. Оставалась надежда, что вернётся, что это ошибка. И долгие годы ждали, надеялись и верили в чудо…

— Валео! Не спишь? Тебя полковник вызывает! – кто-то толкнул в плечо.

— Тише. Остальных не разбуди. Сейчас выйду, – ответил, прогоняя остатки воспоминаний.

Стремительно набирающая силу осень преподнесла последние тёплые деньки перед короткой, но очень неприятной зимой. Эну Линесса прогуливалась в саду, мечтательно строя планы на будущее.

Климат в столице Канторийской Империи Тиносванне очень не нравился эну Линессе и в детстве, будучи жив отец, она вместе с домочадцами перебиралась в зимнюю резиденцию, расположенную в пяти днях пути от столицы, где проводила время, сначала листая старинные фолианты, а повзрослев, читая обширную библиотеку, собранную отцом. И это вошло в привычку. Теперь она с предвкушением ожидала, что отправится в зимнюю резиденцию и погрузится в удивительный мир чужих мыслей, запечатлённых на бумаге.