Книга Ритм войны. Том 1, страница 367 – Брендон Сандерсон

Но потом они улыбались и начинали искать ее взглядом. Конечно, ее никто не видел. Она слишком хорошо пряталась. Но они пытались ее высмотреть, и лица у них делались… ласковые.

Нельзя с умилением относиться к тому, кто стырил у тебя еду. Это портит все ощущения.

А теперь еще и это. Крадунья потянулась немного, коснулась пальцами корзины…

Вот! Она достигла цели.

Сжимая ручку корзины в зубах, Крадунья поднялась по веревке и исчезла в тайном лабиринте узких туннелей, которые пронизывали потолок и стены Уритиру. Там ждал Виндль, свернувшись калачиком и отрастив себе лицо из лоз и кристаллов.

— О! – воскликнул спрен. – Полная корзина! Давайте взглянем, что вам на этот раз оставили!

— Никто ничего не оставлял, – огрызнулась Крадунья. – Я это стырила, дерзко и резко. И цыц. Кто-нибудь может услышать.

— Меня никто не слышит, госпожа. Я…

— Зато я тебя слышу. Поэтому цыц, спрен нытья.

Она кралась по туннелю. Прямо сейчас бушевала Буря бурь, и Крадунья хотела сидеть в безопасности, в своем гнезде. У нее было какое-то зловещее предчувствие, но другие Сияющие, казалось, ничего не ощущали. И хотя в башне все казалось нормальным, она не могла отделаться от странного чувства, что все идет не так.

Впрочем, с ней такое происходило во время каждой бури. Поэтому сегодня она просто ползла по маленькому туннелю, подталкивая корзину перед собой. Следующий перекресток был тесным, но с помощью буресвета она могла сделать себя скользкой.

Одолев два поворота и прямой участок, они оказались на новом маленьком перекрестке, где она оставила сферу для освещения. Потолок туннеля был здесь немного выше, позволяя устроиться спиной к каменной стене и осмотреть добычу.

Виндль появился на потолке, лозой пророс по камню. Он опять создал лицо прямо над Крадуньей, пока она рылась в корзине. Лепешка… немного карри… сладкое пюре из бобов… баночка варенья с милой мордашкой, нарисованной над рогоедским символом, означающим «любовь».

Крадунья взглянула на потолок и моргающее лицо из лоз, свисающее с него.

— Ну ладно, – призналась она. – Может быть, это и впрямь оставили для меня.

— Может быть?

— Лядащий рогоедский пацан… – проворчала Крадунья, намазывая вареньем лепешку. – Его отец знал, как все обставить, чтобы я могла забрать еду и притвориться, шквал побери, что украла ее.

Она сунула хлеб в рот. Преисподняя! Вкусно-то как! От этого унижение лишь усилилось.

— Не вижу проблемы, госпожа.

— Это патамушто ты спрен-болван, – сказала она, затем запихнула остаток лепешки в рот, продолжая говорить. – Расвлекаца софсем ниумеишь.

— Я люблю развлекаться! – возразил он. – В прошлом месяце при участии человеческих детей я устроил красивейшую выставку стульев. Другие спрены культивации сочли ее грандиозной. Особенно хвалили табуретки.

Крадунья вздохнула и расслабилась, прислоняясь к стене. Она была слишком раздражена, чтобы как следует пошутить по поводу табуреток. Она не сердилась, не печалилась – с ней происходила какая-то… хренотень. Полнейшая хренотень.

Шквал! От повязки под рубашкой сегодня все зудело.

— Пошли. – она схватила корзину и сферу, а затем двинулась дальше по внутренностям башни.

— Неужели все так плохо? – сказал Виндль, идя следом. – Вы нравитесь Дару. Именно поэтому он оставляет для вас разные штуки.