Книга Ритм войны. Том 2, страница 351 – Брендон Сандерсон

Тефт.

Тефт был мертв.

Моаш приземлился недалеко от того места, где Каладин сгорбился над телом Тефта. Несколько солдат шагнули к ветробегуну, но Моаш поднял руку и остановил их.

— Нет, – тихо сказал он, когда Небесные спустились. – Оставьте. Вот так мы побеждаем.

Моаш точно знал, что чувствует Каладин. Это сокрушительное отчаяние, это осознание, что ничто уже не будет прежним. Не может быть прежним. Свет покинул мир, и его никогда не возродить.

Каладин принялся укачивать труп Тефта, издавая тихий жалобный скулеж. Он затрясся, теряя себя, как в тот раз, когда умер король Элокар. Как и после гибели Рошона от рук Моаша. И если Каладин так реагировал на смерть своих врагов…

Что ж, смерть Тефта была намного хуже. Гораздо хуже. Каладину не справиться с ней и за несколько лет.

— Вот так, – сказал Моаш Сплавленным, – можно разогнать бурю. Отныне он бесполезен. Проследите, чтобы его никто не трогал. Мне нужно кое-что сделать.

Он вошел в лазарет. В задней части виднелась замысловатая, со множеством деталей модель башни, разрезанная в поперечном сечении пополам. Он присел и вгляделся в копию комнаты с колонной.

Внутри ее лежали хрустальный шарик и миниатюрный фабриаль. Камень едва светился. Последний узел обороны башни, расположенный там, где любой мог его увидеть, – и никто бы ничего не понял.

Однако Рабониэль знала. Как давно? Он подозревал, что она догадалась еще несколько дней назад и теперь тянула время, чтобы продолжить свои изыскания. Эта Сплавленная была источником проблем. Он призвал свой клинок и его острием уничтожил крошечный фабриаль.

Затем Моаш подошел к отгороженной части комнаты. Маленькая гранетанцовщица лежала там, связанная и без сознания, рядом с родителями и братом Каладина. Она интересовала Вражду, и ее было запрещено убивать. Моаш надеялся, что не слишком сильно стукнул ее по голове. Ему не всегда удавалось контролировать такие удары.

А пока он схватил Лирина за связанные руки и выволок его, кричащего сквозь кляп, из лазарета. Там Моаш дождался, пока прилетел опозоренный Преследователь в виде ленты.

Лезиан образовал тело, и Моаш толкнул Лирина в руки существа.

— Это отец Благословенного Бурей, – прошептал Моаш. – Нет! Не говори так громко. Не привлекай внимания Каладина. Его отец – наша страховка; у Каладина с ним сложные отношения. Если Каладин каким-то образом придет в себя, немедленно убей его отца у него на глазах.

— Я мог бы убить Благословенного Бурей прямо сейчас.

— Нет! – Моаш схватил Преследователя и потыкал пальцем ему в лицо. – Ты же знаешь, что я выполняю волю нашего господина. Ты слышишь, что я говорю в ритме приказа. Ты не тронешь Каладина. Ему нельзя причинить боль, его нельзя убить.

— Он… просто человек…

— Не трогай его! – приказал Моаш. – Если вмешаешься, это пробудит в нем жажду мести. Мы пока этого не хотим. Для него открыты два пути. Первый – стать таким, как я, и отказаться от своей боли. Другой путь он должен был пройти давным-давно. Путь, на котором он поднимает единственную руку, способную убить Каладина Благословенного Бурей. Свою собственную.

Преследователю это не понравилось, судя по ритму, который он напевал. Но он принял связанного и с кляпом во рту отца Каладина и, казалось, был готов повиноваться.

Стражники утихомирили людей, и атриум затих. Каладин стоял на коленях, обнимая мертвеца и дрожа. Моаш помедлил, заглядывая внутрь себя. И… ничего не чувствовал. Только холод.