Книга Ритм войны. Том 2, страница 315 – Брендон Сандерсон

— Ты явно знаешь, каких ответов хочешь от меня. Зачем мне утруждать себя словами?

Хесина застонала, запрокинув голову:

— Буря свидетельница, иногда ты меня просто бесишь…

В ответ лекарь нежно сжал ее руку.

— Мне очень жаль, – сказал он мягче. – Я постараюсь быть более чутким, Хесина. Обещаю.

— Не просто чутким. – она вытащила его из задрапированной секции и указала на большую комнату. – Смотри в оба. Смотри. Что ты видишь?

В помещении было тесно от людей, которые хотели заботиться о Сияющих. Хесина установила очередь, чтобы каждому дать шанс. Под пристальным взглядом двух Царственных буреформ люди всех национальностей и одетые во все виды одежды двигались среди коматозных Сияющих. Поили, меняли простыни, расчесывали волосы.

Хесина и Лирин использовали более тщательно обученную группу, в основном ревнителей, для решения таких деликатных вопросов, как мытье пациентов, но сегодняшние сиделки были обычными жителями. Темноглазые составляли большинство; у каждого на лбу был нарисован символ «шаш», как у Каладина.

— Что ты видишь? – снова прошептала Хесина мужу.

— Честно?

— Да.

— Дураков, которые отказываются принять правду. Они сопротивляются – и потому их просто раздавят.

Хесина услышала недосказанные слова: «Как раздавили меня».

Она потащила его за руку в дальний угол комнаты, где на табурете сидел однорукий мужчина и рисовал глиф на лбу юной девушки. Как только Лирин и Хесина подошли, девушка убежала выполнять свой долг. Мужчина почтительно встал. Бородатый, в застегнутой на все пуговицы рубашке и брюках, с тремя родинками на щеке. Он кивнул лекарю и его жене. Почти поклонился. Насколько мог, не вызывая реакции у наблюдавших за ним Сплавленных, которым не нравились знаки уважения, проявляемые к другим людям.

— Я знаю тебя, – сказал Лирин, прищурившись. – Ты из беженцев, прибывших в Под.

— Я Норил, сэр. Вы послали меня к ревнителям, спасающим самоубийц. Спасибо, что попытались помочь.

— Что ж, – сказал Лирин, – похоже, дела у тебя идут лучше.

— Всякое бывает, сэр. Но мне и впрямь лучше, чем было при нашей встрече.

Лирин взглянул на Хесину, которая сжала его руку и указала подбородком на лоб Норила и глиф.

— Почему ты носишь этот символ? – спросил Лирин.

— В честь Благословенного Бурей, который продолжает бороться, – кивнул Норил, словно желая подчеркнуть важность сказанного. – Я буду готов, когда он позовет меня, сэр.

— Разве ты не видишь в этом иронии? Именно война на твоей родине заставила тебя бежать и, следовательно, попасть во все неприятности, с которыми ты столкнулся. Сражаясь, ты потерял все. Если бы люди прекратили эту чепуху, мне пришлось бы гораздо реже иметь дело с пострадавшими от боевого шока, вроде тебя.

Норил уселся на табурет и рукой помешал черную краску в чашке, которую поставил между колен.

— Полагаю, вы правы, сэр. Не стоит убеждать лекаря, что мы занимаемся не ерундой. Но знаете ли вы, сэр, почему я встаю каждый день?

Лирин покачал головой.

— Иногда бывает трудно. – Норил поежился. – Пробуждение означает расставание с небытием, понимаете? Возвращение боли. Но потом я думаю: «Ну, он же встает».

— Ты имеешь в виду Каладина? – спросил Лирин.

— Да, сэр. У него внутри такая же пустота, как и у меня. Я вижу. Мы все видим. Но он все равно встает. Мы здесь в ловушке, и мы все хотим как-то помочь. Мы не можем – а вот у него как-то получается. И знаете, я слушал разговоры ревнителей. Меня все тыкали и подталкивали. Я застрял в темноте. Их методы не помогали, в отличие от одной-единственной мысли, сэр. Он все еще встает. Он борется. И… Думаю, я тоже смогу.