Книга Ритм войны. Том 2, страница 172 – Брендон Сандерсон

— Они настолько далеки от людей, насколько это вообще возможно, – сказала Рисн, потягивая чай.

Ее Чири-Чири понимала лучше. Рисн не была растерянной. Она была задумчивой. Она казалась такой с тех пор, как… произошло то событие на родине.

— Я не к такому тебя готовил, – проговорил старый мягкотелый, – я думал, ты станешь переговорщиком.

— Ну, тебе всегда нравилось странствовать путями, которые другие считали слишком трудными, – сказала Рисн. – И ты наслаждался торговлей с людьми, которых игнорировали конкуренты. Ты видел возможность в том, что другие отбрасывали. Это примерно то же самое.

— Прости, Рисн… милое дитя… но это ощущается совсем иначе.

Они оба замолчали, но это не было довольное, сытое молчание. Чири-Чири повернулась, чтобы снова зарыться в одеяльце, но почувствовала вибрацию, идущую от земли. Своего рода зов, своего рода предупреждение. Один из ритмов Рошара.

Это напомнило ей панцири мертвецов, которые она видела на родине. Их полый хитин, их черепа, их зияющая пустота, такая тихая и бесшумная. Молчание того, кто съел все, а потом и сам был съеден.

Чири-Чири не могла спрятаться. Ритм шептал, что она не может выбирать только легкие вещи. Темные времена наступают, предупреждали пустые черепа. И вибрации того места. Обнадеживающие. Требовательные.

«Изменись к лучшему. Ты должна измениться к лучшему».

Итак, Чири-Чири выбралась из своей коробки и забралась на подлокотник кресла Рисн. Та подхватила ее на руки, полагая, что ее надо почесать в той части головы, где панцирь встречается с кожей. И это действительно было приятно. Так приятно, что Чири-Чири забыла о полых черепах и предупреждающих ритмах.

— Почему у меня такое чувство, – сказал старый мягкотелый, – что тебе не следовало рассказывать мне об этом? Чем больше людей узнают о твоем поступке, Рисн, тем опаснее это будет для тебя.

— Я понимаю, – сказала она. – Но… бабск… Я должна была кому-то рассказать. Я нуждаюсь в твоей мудрости сейчас больше, чем когда-либо.

— Моя мудрость не распространяется на дела богов, Рисн, – возразил он. – Я всего лишь старик, который считал себя умным… до тех пор, пока его потворство своим желаниям едва не разрушило жизнь и карьеру его самой многообещающей ученицы.

Рисн резко села, заставив Чири-Чири вздрогнуть и укусить ее за пальцы. Почему она перестала чесать?

А-а, эмоции. Чири-Чири почти чувствовала, как они гудят в Рисн, словно ритмы. Ей грустно? Почему грустно? У них достаточно еды. Тут тепло и безопасно.

Было ли это из-за пустоты? Опасности?

— Бабск, – сказала Рисн. – Все еще винишь себя за мою глупость? За мою дурацкую выходку несу ответственность только я.

— Ах, но ведь я знал, какая ты порывистая, – возразил он. – Моим долгом было это учесть.

Он взял ее за руки, и Чири-Чири слегка прикусила ему пальцы. Рисн сердито уставилась на нее. Ну и ладно. Пальцы все равно невкусные.

У двух мягкотелых было что-то общее. Они могли бы передавать друг другу эмоции вибрацией или пением, но предпочитали хлопать губами и морщить нетвердые лица. Это, кстати, было очень странно. Почему у них не отваливается кожа, ведь ее не поддерживает панцирь? Почему они не ушибаются обо все, на что натыкаются?

Так или иначе, у них были общие мысли.

Наконец старик кивнул, вставая.