Книга Слова сияния, страница 587 – Брендон Сандерсон

— Они знают, – добавил Мралл. – Сегодня только мы здесь победители. Наши лекари, которые заслужили уважение всех сторон. Наши утешители, которые помогли умирающим уйти. Великие лорды принесли им только страдание. А вы – жизнь и надежду.

— Я принес им смерть, – прошептал король.

Он приказал убить их монарха вместе с рядом великих князей, указанных в Диаграмме. Сделав это, Таравангиан подтолкнул различные фракции к войне друг с другом. Он поставил это королевство на колени.

Теперь они его за это приветствовали. Он заставил себя задержаться возле одной из групп, спросить об их здоровье, узнать, не может ли он чем-то помочь. Важно, чтобы люди видели в нем сострадательного человека. Диаграмма объясняла это привычным языком, сухим и безжизненным, как если бы сострадание было тем, что измеряют чашками, как пинту крови.

Он посетил вторую группу солдат, потом третью. Многие подходили к нему, касались рукавов его одеяния, вытирали слезы благодарности и радости. Но гораздо больше веденских солдат оставались в шатрах – сидели, уставившись на поля мертвецов. Их разум оцепенел.

— Азарт? – шепотом поинтересовался Таравангиан, когда они покинули последнюю группу солдат. – Они сражались всю ночь, пока их столица горела. Наверняка он действовал.

— Согласна, – сказала Адротагия. – Это дает нам еще один ориентир. Азарт здесь имеет, по меньшей мере, ту же силу, что и в Алеткаре. Или даже сильнее. Я обсужу с учеными. Возможно, это поможет нам засечь Нергаула.

— Не трать на это слишком много сил, – велел Таравангиан, приближаясь к новой одной группе веденских солдат. – Я даже не уверен в том, что мы станем делать, если обнаружим это существо. – Древний, злобный спрен был не той проблемой, на решение которой ему хватило бы сил. По крайней мере, пока. – Я бы лучше узнал, куда направляется Милач.

Он надеялся, что Милач не впадет снова в спячку. До сих пор предсмертные речи оказывались идеальным способом дополнить Диаграмму, какой они только смогли разыскать.

Разумеется, оставался один вопрос, ответ на который он так и не сумел получить, хотя отдал бы за него почти все.

Достаточно ли этого?

Он встретился с солдатами и напустил на себя вид доброго – пусть и не очень умного – старичка. Заботливого, стремящегося помочь. Сегодня он почти такой. Таравангиан пытался подражать самому себе в те дни, когда был чуть тупее. Люди принимали того человека, и, когда он был на том уровне интеллекта, ему не требовалось притворяться сострадательным, как случалось, когда его гений возрастал.

Благословенный интеллектом, проклятый состраданием, чтобы чувствовать боль от того, что натворил. Эти качества находились в обратной зависимости. Почему он не мог обладать обоими сразу? Он сомневался, что у других людей ум и способность сострадать связаны таким образом. Побуждения Ночехранительницы, стоявшие за ее дарами и проклятиями, были непостижимы.

Таравангиан продвигался сквозь толпу, слушая, как несчастные просят облегчить их страдания и дать им более сильные лекарства для избавления от боли. Внимал словам благодарности. Эти солдаты выжили в битве, в которой, как им теперь казалось, никто не победил. Им нужна была хоть какая-то поддержка, а Таравангиан, предположительно, соблюдал нейтралитет. Они с потрясающей легкостью обнажали перед ним свои души.