Книга Слова сияния, страница 423 – Брендон Сандерсон

К тому времени как ему дали шлем, принц почти пришел в себя – предвкушение битвы было странной смесью внутреннего беспокойства и расслабленности мышц. Нельзя сражаться, когда ты напряжен. Можно сражаться, когда нервничаешь, но когда напряжен – нельзя.

Он кивнул слугам, и они распахнули двери, позволяя ему решительным шагом выйти на песок. По восторженным крикам можно было определить, где сидят темноглазые. В противоположность им, светлоглазые притихли, завидев принца. Хорошо, что Элокар выделил места для темноглазых. Адолин любил шум арены. Он напоминал о поле боя.

«Было время, – подумал он, – когда на поле боя мне не нравилось, потому что там не было тихо, как на дуэльной арене». Несмотря на изначальные сомнения, он стал солдатом.

Он вышел в центр арены. Противники еще не покинули комнату для приготовлений. «Разберись сначала с Релисом, – приказал себе Адолин. – Ты знаешь его дуэльный стиль». Он предпочитал технику лозы, медленную и ровную, но с внезапными быстрыми выпадами. Адолин не знал, кого Релис приведет с собой на дуэльную арену, но слышал, что тот одолжил королевский доспех и клинок. Возможно, кузен Релиса возжелал попробовать еще раз, чтобы отомстить?

Шаллан была на своем месте, с противоположной стороны арены, и ее красные волосы выделялись, как кровь на снегу. При ней были два охранника-мостовика. Адолин благодарно кивнул и поднял кулак, приветствуя ее. Она помахала в ответ.

Принц переминался с ноги на ногу, позволяя мощи доспеха пропитать свое тело. Он может победить, даже без маминой цепочки. Проблема была в том, что после он намеревался вызвать на дуэль Садеаса. Значит, надо было поберечь силы для того поединка.

Он встревоженно огляделся. Пришел ли Садеас? Да, он сидел не очень далеко от отца и короля. Адолин прищурился, вспоминая, как понимание обрушилось на него в тот момент, когда он увидел, что войска Садеаса отходят от Башни.

Это придало принцу твердости. Он уже давно кипятился из-за этого предательства. Наконец-то пришла пора что-то сделать.

Двери напротив него распахнулись.

На арену вышли… четыре осколочника.

— Четверо? – воскликнул Далинар, вскакивая.

Каладин шагнул вниз, к арене. Да, все четверо вышедших на песок были осколочниками. Один – в королевских доспехах, другие трое – в собственных, раскрашенных и покрытых узорами.

Внизу верховная судья поединка повернулась к королю и склонила голову набок.

— Это еще что? – взревел Далинар, обращаясь к Садеасу, который сидел неподалеку. Светлоглазые на скамьях, что разделяли двух великих князей, съежились или поспешили ретироваться.

Садеас и его жена лениво обернулись.

— Почему ты спрашиваешь меня? – отозвался Садеас. – Это не мои люди. Я сегодня простой зритель.

— О, не ломай комедию, – встрял Элокар. – Ты отлично знаешь, что происходит. Почему их четверо? Разве Адолин должен выбрать двух, с кем ему предстоит драться?

— Двух? – переспросил Садеас. – А кто сказал, что он должен сражаться с двумя?

— Так он решил, когда договаривался о дуэли! – крикнул Далинар. – Спаренная неравноценная дуэль, двое против одного, согласно дуэльным обычаям!

— Вообще-то, юный Адолин согласился отнюдь не на это. Достойные доверия свидетели слышали, что он сказал принцу Релису: «Приводи кого угодно, и мы сразимся». По-моему, в этой фразе нет точного количества – а это значит, что Адолин должен сразиться на полностью неравноценной, а не спаренной дуэли. Релис имеет право привести с собой столько союзников, сколько захочет. Я знаю письмоводительниц, которые в точности записали слова Адолина, и я слышал, что верховная судья уточнила, понимает ли он, что делает, – и он сказал, что понимает.