Книга Слова сияния, страница 381 – Брендон Сандерсон

Адолину сегодня угрожала наибольшая опасность. Часть его желала появления убийцы. В этом случае у принца появился бы еще один шанс. Из всех дуэлей, которые он надеялся провести в будущем, эта – против человека, убившего его дядю, – была бы самой важной, даже важнее, чем победа над Садеасом.

Отряд из двух сотен паршенди перебрался с соседнего плато, изящно прыгая через ущелье и приземляясь на плато встречи. Убийца не появился. Солдаты Адолина зашевелились, бряцая доспехами и опуская копья. Прошли годы с тех пор, как люди и паршенди встречались без кровопролития.

— Ну ладно, начнем. Приведите мою письмоводительницу, – приказал Адолин, не снимая шлема.

Через ряды солдат в паланкине пронесли светлость Инадару. Далинар пожелал, чтобы Навани осталась с ним – якобы в качестве советчицы, но, скорее всего, еще и ради ее же безопасности.

— Вперед, – велел Адолин, понуждая Храбреца идти.

Они пересекли плато – только он и светлость Инадара, отправившаяся пешком. Это была сухопарая старуха с седыми волосами, коротко остриженными ради удобства. Юноша видел палки, казавшиеся толще, чем эта женщина, однако у нее был острый ум, и в качестве письмоводительницы она была достойна доверия в большей степени, чем остальные.

Осколочница-паршенди отделилась от рядов и решительно зашагала по каменистой почве. Воительница шагала одна и не испытывала ни забот, ни тревог. До чего же уверенная в себе!

Адолин спешился и остаток пути прошел рядом с Инадарой. Они остановились в нескольких футах от паршенди – трое живых существ посреди каменной пустоши, и окаменелый ущельный демон пялился на них слева.

— Я Эшонай, – сказала воительница-паршенди. – Ты помнишь меня?

— Нет. – Адолин понизил голос, чтобы тот звучал похожим на голос отца. Принц надеялся, что этого – вместе со шлемом – хватит, чтобы обмануть эту женщину, у которой не было возможности как следует расслышать Далинара.

— Неудивительно, – произнесла Эшонай. – Когда мы встретились впервые, я была молода и незначительна. Такую вряд ли стоило запоминать.

Адолин поначалу ожидал, что паршенди будет говорить мелодично. Но вышло не так. В речи Эшонай чувствовался ритм – в том, как она ставила ударения в словах и делала паузы. Интонация менялась, однако в результате получался скорее хоральный напев, чем песня.

Инадара вытащила доску для письма и даль-перо, начала фиксировать то, что говорила Эшонай.

— Что это? – резко спросила паршенди.

— Я пришел один, как договаривались, – пояснил Адолин, пытаясь воспроизвести властность отца. – Но я намереваюсь записать все сказанное и отослать в лагерь моим генералам.

Эшонай не подняла забрала, так что у Адолина был повод также этого не делать. Они пристально глядели друг на друга сквозь смотровые щели. Все шло не так гладко, как надеялся его отец, но сам Адолин ожидал именно такого.

— Мы здесь, – продолжил он, используя фразы, предложенные отцом, – чтобы обсудить условия, на которых паршенди сдадутся.

Эшонай рассмеялась:

— Дело совсем не в этом.

— Тогда в чем же? – резко спросил Адолин. – Ты сильно желала встретиться со мной. Почему?

— Все изменилось с того момента, как я говорила с твоим сыном, Черный Шип. Произошло кое-что важное.

— Что именно?

— То, чего ты и вообразить не можешь, – с издевкой произнесла Эшонай.