Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 412 – Брендон Сандерсон

У Навани заметно перехватило дыхание.

— Что такое? – тихо спросил Далинар.

— Меня просто охватывает такой восторг всякий раз, как я ее вижу, – шепотом ответила она. – Веделедев. Хранительница ключей.

— Мне всегда было интересно, от чего эти ключи, – отозвался он.

Ученые имели обыкновение ругаться ее именем.

— Ключи от бессмертия, – прошептала Навани, глядя распахнутыми глазами, пока Ведель оборачивалась к собравшимся. – Сейчас это произойдет.

— Время пришло, – сказал Йезриен, обращаясь к Ведель. – Он готов?

Хранительница ключей не ответила. На ее лице, как ни удивительно, читалась паника.

— Ведель? – снова окликнул ее Йезриен. – Пора. Покажи нам.

Когда все вошли в шатер, Ренарин инстинктивно забился в тень. Рлайн так и остался сидеть на коленях на полу, и, к счастью, никто не счел его светоплетение чем-то необычным, во всяком случае, пока вошедший последним высокий макабаки не заявил, что не следует использовать силы.

Ренарин шагнул вперед, надеясь отвлечь внимание от Рлайна, но в ту же секунду прямо на него посмотрел отец, вызвав в душе целую бурю эмоций. Радость при виде кого-то, способного взять инициативу в свои руки, стыд оттого, что не чувствовал в себе готовности взять инициативу на себя. Неловкость от невозможности сказать что-то, чтобы дать понять, кто он. Даже немного обиды. Она всегда присутствовала, являясь частью их взаимоотношений. Такое не прогонишь мановением руки.

Все мысли и тревоги улетучились, когда к Ренарину обратился статный мужчина алетийской наружности – вероятно, Йезриен:

— Время пришло. Он готов?

Шквал!

— Ведель? – снова окликнул Йезриен. – Пора. Покажи нам.

И все в шатре посмотрели на Ренарина в ожидании ответа.

Всю свою жизнь Ренарин силился понять, чего люди хотят от него.

Это была великая сквозная тема его существования. Он говорил что-то не то, а чаще не говорил того, чего все от него ожидали, и все в помещении смотрели на него ровно так, как сейчас, в набитом будущими Вестниками шатре. Выжидающе.

Обычно он уходил в себя и ждал, пока не минует неловкий момент. Он подозревал, что тем самым приучил ближних не обращать на него внимания. Это ранило, потому что он хотел понимать – более того, хотел, чтобы понимали его. Однако на протяжении всей жизни он находил спасение в молчании. Ничего не говорить. Принять, что его считают странным, – это все же лучше, чем если на него обидятся.

Сегодня такая тактика не работала. Сегодня он поставил себя в положение, где молчание выдаст его убийцам, таящимся за чужими лицами.

Вот только…

— Ведель? – снова спросил король.

Вот только все это уже было. В большинстве разговоров не существовало способа узнать правильные ответы. Сегодня же правильные ответы имелись, ему всего лишь требовался сценарий.

«О! – издалека воскликнул Глис, наблюдавший снаружи. – О, так получится! Это возможно!»

«Ты видишь, что происходило в изначальном событии? – мысленно спросил Ренарин. – В том, которое воспроизводит видение?»

«Да, – ответил Глис. – Теперь, когда ты внутри, да! Скажи вот что, Ренарин. Скажи: „Да, мы представили ему план Ишара, и он прислушался. Все готово, и я тоже“».