Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 390 – Брендон Сандерсон

Имя что-то значит. Адолин это понял, когда, пожав руку копейщику, припомнил, как его зовут, и увидел яркую искру, вспыхнувшую у того в глазах. Не важно, темных или светлых.

Знание имен имело свою цену, ведь Адолину были знакомы лица павших. Эту цену он был готов платить снова и снова, потому что, если уж тебе суждено умереть за кого-то, хорошо бы по крайней мере умирать за кого-то, кто знает, кто ты такой.

Солдаты, возле которых он остановился сейчас, притянули спренов смеха – носившиеся кругами серебряные стрелки, – потому что Адолин рассказал историю о том, как пришел на танцы и обнаружил, что надел штаны задом наперед.

Он выслушивал опасения и жалобы солдат и обещал что-нибудь сделать с упрямыми интендантами и безвкусной душезаклятой едой. Расспрашивал о родне, возлюбленных, устремлениях и старался изо всех шквальных сил все это запоминать.

Существовала бешеная прорва вещей, с которыми у Адолина Холина дело обстояло плохо. Но он не желал, чтобы в их числе было взаимодействие с людьми.

Адолин переходил от одного лагеря к другому и в каждом слышал одну и ту же историю. Кампания шла меньше трех дней, а уже успела всех измотать. Как правило, войны не состояли из сплошных боев, всего лишь из периодических стычек или полномасштабных сражений. Нынешняя же отличалась. Здесь не прекращалась изнурительная борьба, вынуждающая все время быть начеку, поскольку бой мог возобновиться в любую минуту. Это сказывалось.

Людей не так уж трудно накрутить и взбодрить, когда нужно выиграть всего одно решающее сражение. Можно поддерживать их воодушевление на протяжении серии стычек, как на Расколотых равнинах, где был шанс покрыть себя славой и имелся хорошо обеспеченный тыл. Здешняя же длительная, но агрессивная осада – другое дело. Малая численность защитников означала частые смены в куполе. Она означала сдерживание врага, а не завоевание плато или захват позиций. В самые удачные дни они оставались на прежнем месте – и все равно в лагерь возвращалось с каждым разом чуть меньше народу.

И потому Адолин противодействовал ситуации, как умел: историями о перевернутых штанах и о случаях, когда его вдохновляли другие солдаты. Напоминаниями об одержанных победах. И обращением по имени ко всем, кого удавалось припомнить. Его отец действовал бы иначе. Далинар говорил бы о королевствах, короле и идеалах, а не играл бы роль харизматичного командира. Он бы говорил солдатам, что нужно сражаться ради чего-то, а не кого-то. Потому что в случае гибели этого кого-то подход Адолина может привести к хаосу, тогда как страна или идеал в состоянии пережить смерть любого отдельного человека.

Подобные советы были хороши и разумны. Они не учитывали тот факт, что на самом деле ни один из этих солдат не сражался ни за страну, ни за идеалы. Во всяком случае, не в текущий момент. Страна или идеалы могли быть причиной, по которой они записались в добровольцы. Вероятно, они говорили, что сражаются именно ради этого. Но посреди пота и крови, хаоса и бури битвы они не дрались ни за что из перечисленного. Они дрались друг за друга.

Когда смотришь в глаза смерти, значение имеют люди.

Адолин брел прочь от последнего малого лагеря, унося с собой воспоминание о пугающем избытке пустующих мест. Когда он в последний раз чувствовал уверенность в ходе этой войны? Не конкретно в Азимире, в ходе всей войны с певцами? Его тоже потихоньку одолевала усталость.