Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 320 – Брендон Сандерсон

Выйдя из госпиталя, он обнаружил, что к нему прибыл посыльный с запиской.

Ее зачитала дежурная письмоводительница:

— «Враг совершил краткую вылазку, но почти сразу же отступил. Зализываем раны. Потерь на сей раз мало, поскольку ни одна из сторон не напирала всерьез. Мое чутье подсказывает, что они попробуют провернуть обрушение замка. Соображения?»

Письмоводительница опустила листок:

— Обрушение замка?

— Ход в «башнях», – пояснил Адолин. – Кушкам полагает, что враг наносил удары слишком регулярно – намеренно, чтобы мы настроились на определенный ритм. Следующее нападение, как он думает, случится позже, потому что так мы как раз успеем расслабиться.

Адолин поразмыслил. Да, пожалуй, это лучше объясняет поведение противника, чем его версия.

— Напишите в ответ, что я согласен и что, на мой взгляд, нападения следует ждать через полтора-два часа от текущего момента.

Он взглянул на небо: солнце скрылось за горизонтом. Расчет времени казался верным: люди как раз начнут понемногу успокаиваться и устраиваться на ночевку.

Письмоводительница отправила сообщение в центральный пункт связи, откуда его передадут Кушкаму. Письмоводительницей была не Камина, а другая девочка, лет четырнадцати, с пушистыми волосами, упрямо выбивавшимися из кос. Она называла свое имя, но… Адолин со смущением осознал, что оно выпало из памяти. Признак плохой формы. Слишком многое приходится держать в голове, и слишком мало удается поспать.

Он переспросил, как ее зовут – Макана, – и на этот раз запомнил. Надо лучше заботиться о себе, а сейчас заняться чем-нибудь расслабляющим, чтобы позволить отдых мозгам. С этой целью он отдал несколько распоряжений, а затем зашагал сквозь ночь к наиболее примечательным шатрам.

Ему нужно было навестить друга-императора и сдержать обещание.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

В солдатском лагере пахло людьми.

Мальчик провел всю жизнь среди овец, и человеческие запахи его отвлекали. Казались неправильными, как чересчур яркое цветовое пятно, излишне притягивающее внимание.

Их семья столпилась тесной кучкой у входа в тренировочный двор на вытянутом уступе в горах вблизи камнестражнического монастыря. Небо штурмовал черный дым, колоннами марширующий из кузней, откуда лился кровавый свет. Оттуда же доносился звон металла о металл, будто крики проклятых душ, но такие же звуки раздавались и на тренировочных площадках, где люди размахивали кощунственным оружием.

Здесь, так близко к великим абоши – вершинам гор и спренам, составлявшим их душу, – землю покрывал камень. Неужели Сзет и его семья просто… наступят на него? Все это – удушливый запах пота, крики (и, как ни странно, смех) дерущихся людей – настолько подавляло мальчика, что он прижался к материнскому боку.

Элид стояла с прямой спиной, пытаясь делать вид, что она сильнее, потому что старше. Глубоко вдохнув, она шагнула с почвы на камень. Когда она это сделала, Сзет поймал на себе очередной ее сердитый взгляд. «Это твоя вина!» – заявлял взгляд, повторяя слова, сказанные Элид накануне вечером. Хотя их размеренная жизнь ей как будто никогда не нравилась, она ни капельки не обрадовалась тому, что и это у них отняли. Но ведь у нее была возможность отправиться жить с родственниками. Да, ужасный выбор, но разве можно возлагать всю вину на Сзета? Нельзя же?