Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 213 – Брендон Сандерсон

Тьма не отступала и хотела заставить Каладина поверить, будто ничто никогда не изменится, но эта маленькая победа доказывала обратное. Пусть ему и не избавиться от тягостных мыслей, но он больше не позволит им одержать верх.

Конец второго дня

Эл, не имеющий титула, приблизился к хранилищу холинарского дворца. В карауле у двери стояли четверо певцов-Царственных: почетное назначение. Оставалось надеяться, что они не падут слишком низко после того, что сейчас произойдет.

— Вы откроете мне хранилище, – произнес он без ритма.

Они не задали никаких вопросов. Эла это порадовало, ведь он не любил убивать тех смертных, кто хорошо нес свою службу. Сдержанные эмоции делали им честь. И все же он полагал, что их предупредили: выполнять его приказы не нужно. Думал, что Девять разъяснили это сразу же, едва он переродился. Но они отвлеклись на свою войну.

Четверо Царственных, ничего не подозревая, запели в ритме подчинения, отперли засовы и с поклоном открыли двери перед Элом. Когда он вошел, за ним поспешил их командир в посольской форме.

— Я обязан сопровождать всякого, кто сюда входит, великий, – сказал Царственный, вновь кланяясь. – Прошу простить за вторжение.

— Как тебя зовут?

— Хешуаль.

— Одно из наших имен, – заметил Эл, прохаживаясь по маленькому помещению, стены которого кто-то начал обивать листами алюминия. – Как тебя звали прежде?

— Меня звали… Гови, великий.

— Не скучаешь по старому имени?

— Нет…

— Столько робости, – произнес Эл без ритма. – Тебе достало стремления, чтобы стать Царственным во время этого Возвращения?

— Я…

Хешуаль запел в ритме долга, что было нелепым выбором для данного разговора.

Эл перебирал содержимое хранилища, не обращая внимания на запасы самосветов, а выискивая определенный, нужный ему предмет. Он распалял собственное раздражение, лелея его, как всякую эмоцию. Впрочем, не выплескивал недовольство на Царственного, поскольку понимал причину его робости.

— Все в порядке, – сказал Эл. – Полагаю, твои стремления заметил один из Сплавленных и представил тебя к возвышению, но с тех пор другие упрекали за намерение постоять за себя. Теперь ты не понимаешь, как правильно вести себя, потому что общество пребывает в состоянии хаоса, а подобные мне не спешат выступать достойными примерами для подражания.

Царственный запел в ритме страстного желания. Знак согласия, а также ожидания, чтобы с ним почаще так обращались. На этот раз он подобрал ритм правильно.

— Подобные мне изнашиваются до дыр, как обувь, в которой прошли слишком много миль, – тихо проговорил Эл. – Меня лишили почестей еще и за то, что я предупреждал о первых признаках этого износа. Мы не сможем править долго.

Он наконец нашел то, что искал, – на полке в дальнем конце хранилища: конкретный самосвет, все еще прикрепленный к кинжалу. Темница Йезриена. Эл бережно взял это в руки.

— Осторожнее, великий, – сказал Царственный. – Опасное оружие.

— Да, я знаю, – откликнулся Эл, доставая из кармана камень с новым антибуресветом.

Он поднес его к глазам, любуясь творением Рабониэли, – и дотронулся до камня острием кинжала. Клинок вытянул антисвет и переправил в самосвет – темницу Йезриена.

— Великий! – воскликнул Царственный. – Это приведет… Это…

Эл поднял руку с самосветом, в котором томилась душа Вестника. Тот ярко полыхнул при столкновении света с антисветом, и Йезриен наконец оказался полностью уничтожен. Обошлось почти без взрыва: мощности едва хватило на то, чтобы треснул камень. От Йезриена уже мало что оставалось.