Книга Проклятьем заклейменный, страница 36 – Владимир Батаев

— Очень интересно, — протянул я.

— Сто лет в обед, а ума нет, — хлопнула себя по лбу Эльза, едва не прихлопнув муху. — Могла бы и отболтаться.

— Могла бы меньше языком вилять! — огрызнулась Троекурова, если это вообще её настоящая фамилия. — И не выставлять меня шаболдой!

— А давайте лучше выпьем, — предложил я.

Но меня, кажется, вовсе не услышали. Что ж, как хотят, а я выпью.

— Сама ты такая! — продолжила разоряться Троекурова. — И сама хочешь перед Соловьёвым из трусов выпрыгнуть!

— А вот и нет! — возмущённо воскликнула Эльза, но сама при этом покраснела. — Это не я! Это просто моя природа!

Я вздохнул. И внезапно почувствовал аромат мёда. Принюхался к чашке — да нет, это не пиво так пахнет. Это от Эльзы… Не на этот ли запах мухи к ней слетаются?

Не удержался и пропел:

— Закрой глаза, коснись меня, ты пахнешь соблазном и мёдом…

— Без тебя знаю, чем пахну, — только скривилась в ответ Эльза.

Хм, и никакой реакции на мою магию? Ну, может, на чужую психику мои заклинания не влияют… Да не, я уже точно подтвердил, хотя бы песенкой про друга в беде. Может, только неглубокое влияние?

— Ладно, — вздохнула она. — Пока эта дура остроухая чего не наговорила… Я лучше сама.

Она встала, повернулась спиной и скинула с плеч шаль. Оказалось, что спина футболки вырезана. А на голой спине вдоль лопаток проходит пара свежих рубцов, сочащихся сукровицей и, кажется, гноем.

— У меня есть пыльца фей, — тут же предложил я.

Потом выясним, кто её так, за что, зачем, почему. Сначала девчонку подлечить надо.

— Нет, — не оборачиваясь, замотала головой Эльза. — Тогда они просто снова вырастут. И придётся опять срезать.

— Они? — переспросил я.

— Крылья! — хором ответили девушки.

— Такие с белыми перьями, да? — с сомнением уточнил я, разглядывая Эльзу.

Черные волосы, бледная кожа — не похожа на ангелочка.

— Нет. Такие кожистые, демонические. Я наполовину суккуб.

Я потёр лоб, а то голова вдруг начала побаливать. И немедленно выпил. Сначала опустошил свою чашку залпом. Потом забрал позабытую чашку Троекуровой. Наполнил обе чашки заново.

— Так. А теперь медленно и по порядку, — велел я. — Полудемон и эльфийка…

— Полуэльфийка, — поправила Троекурова. — По маменьке. Она лет сто пятьдесят назад в портал впёрлась, дура. Ну и вот.

— Сперва самый важный вопрос, — вздохнул я. — Вы людей едите? Или ограничитесь сыром, орешками и рыбкой?

— Не льсти себе, Соловей, — фыркнула Троекурова. — Не настолько ты аппетитный. И вообще, мы мужиков не жрём. Разве что…

— Ой, вот, может, хватит⁈ — взвилась Эльза. — У меня от этих твоих двусмысленных намёков природа суккуба пробуждается вечно! Сколько можно?

— Действительно, — поддержал её я. — Оставь эти шуточки. Поговорим как взрослые люди. Ну и полулюди.

— Взрослые, — передразнила полуэльфийка. — Мне сто двадцать лет!

— А мне почти сорок, — парировал я. — Ещё вопросы? Тогда решаем проблемы по мере их важности. Эльза, тебя же беспокоят эти раны? Вот с них и начнём.

Первым моим порывом было спеть «Где твои крылья, которые нравились мне?» Но как бы от этого крылья как раз не отросли заново. Хотя в песне смысл и иной, но лучше не рисковать. Там есть и более подходящие строки.

— Я вижу старые шрамы на гладкой как бархат спине.