Книга Пинок азарта, страница 99 – Харитон Мамбурин

Именно. А вот мне пора поступить наоборот.

Закрывшись в спальне и сев на кровать, я сосредоточился, направляя своё внимание в книгу, что положил на стол. Та оказала легкое сопротивление, но всё-таки погрузила моё восприятие в зеленоватый туман своей иллюзии, демонстрируя изнанку моей собственной спальни. Набитую растерянными, потерянными и подавленными мертвецами, бесцельно бродящими туда-сюда.

— Всем привет в этом чате! — ляпнул я одну из любимых присказок когда-то поглощенного мной попаданца.

Некромантию называют магией смерти, но это несколько неверное определение. Есть один естественный симбиоз — «тело плюс душа». Душа попадает в тело, живет в нем, потом уходит на перерождение, даже иногда слегка меняясь, затем цикл повторяется. Но он естественный, хоть и безобразный. Любая попытка вмешаться в процесс и является, по своей сути, некромантией. «Награда» за подобное вмешательство всегда одна и та же — Апатия. Обычный, можно сказать тривиальный конфликт тела и души, который можно сравнить с рукой, растущей у тебя из пятки. Она есть, она шевелится, но понятия не имеет, как дальше жить эту жизнь, потому что это — не жизнь.

Призрак, поднятый мертвец, ревенант, зомби, вампир, лич, даже просто лишенные Искры воспоминания, запертые в книге — всем грозит эта самая Апатия. Душа, живущая в урезанном спектре чувств, не «верит» в то, что жива, и готовится покинуть дохлую тушку. Но даже если она удрала по своим делам, то сам оставшийся разум (считай, воспоминания) тоже жить дальше не сможет. Он постепенно рассыпется как карточный домик.

Создатель гримуара сумел обойти этот момент, попросту «обнуляя» воспоминания заточенных в книгу призраков. Раз в год всё это скопище мертвецов, пока еще не буйное, а озадаченное, лишалось своей памяти, откатывая наступающую Апатию. Правда, процесс был не идеален, поэтому после каждого «обнуления» они теряли частички памяти. Трагедия, скажет высокоморальный и высокодуховный персонаж. «Эй, это лишь воспоминания!» скажу я.

И буду прав.

Ну что, потратим немного времени на их убеждение? Полезность у призраков весьма сомнительная, но…

— А ты еще кто такой⁈ — сварливо гавкнула на меня Роксолана, дохлая орочья ведьма с невероятно зловредным и гадким характером, — Упырь⁈ Вот свезло-то! Сначала крысюки с крысючкой, а теперь упырь!

Постойте, я сказал «сомнительная»? Беру свои слова назад!

Полчаса, затраченные на общение с обитателями книги, доказали, что выводы о похищении Мыши я сделал верные, но добавилось несколько фактов. Рэтчеды подъехали к дому на небольшой грузовой машине, это раз, а во-вторых… Мыш их умудрилась нехило отмудохать перед тем, как получила по тыковке мягкой тряпочной дубинкой. Все-таки она у нас спортивная. Одеты враждебные грызуны были в грязную черную форму, но дополненную капюшонами, а их морды были закутаны в темные тряпки.

Хм… что-то мне это еще напоминает.

Ладно, не суть, нужно идти к Цирсцее. Если глубинные рэтчеды ушли из глубин и приютились где-то в городе, то только местные укажут мне, где надо смотреть.

Под сакраментальным деревом нашей улочки стоял, сложив лапы на груди, сам Йаг Таг Каббази, злой по виду как бурундук, обнаруживший запаянные в пластик орехи. Злился он, причем, не на стоящих перед ним четырех юных орчанок, убалтывающих алхимика на что-то нежными голосами, а на нечто другое. Их он слушал, но сразу понятно, что чисто из вежливости. А вот на меня среагировал как голодная жаба на муху, гаркнув так, что с официанток «Слона» чуть трусы не слетели.