Книга Шлепок гнева, страница 46 – Харитон Мамбурин

Горкун был очень правильным пацаном, даром что с десяти лет участвовал в боях на аренах. Сколько бы его по голове не били, он никогда не переносил то, что творится на подпольных матчах в повседневную жизнь-жизнюшку. Баб не бил и против воли не драл, своих пацанов никогда долей не обходил, даже если та с понюшку табака была, старшим платил справно. Конкретный, в общем, орк, правильный, всем бы такого.

Правда, не брали никуда ветерана арен, да предложений интересных ему не делали — уж больно сильно фасад после такой жизни пострадавший. Как взглянет Горкун недовольно на кого-нибудь, так всё, сливай воду. С такой пачкой в люди не выйдешь, только и остается что держать Костлявую улицу, да по ночам на тех же аренах молодняк надрачивать да запугивать. Но ничего, бывают и хуже судьбы.

А вот сегодня Горкуну Живучке пришлось здорово так пацанские уклады да поднарушить. Не принято среди омниполисских пацанов бить своих мало что ни на убой, но тут рука с новеньким кастетом сама дёрнулась. Втащил он Куну Дрючию в табло так, как даже в молодости не бил никого — с полным размахом, от всей души, как деревенский орчара без мозгов. Только вот опыт не пропьешь, массу за миг не высрешь, так что влетел Дрючию в его зеленую морду один из лучших ударов Живучки за всю его многогрешную жизнь.

Как этот орк выжил — никому не понятно. Мало что выжил, Саркат побери этого Дрючия, так еще и ртом беззубым изумленно шамкал, плюясь кровью и пытаясь отползти от неумолимо наступающего на него Живучки. Того парни хватать задумали за плечи там, за бока, только ветеран боев лишь корпусом дёрнул, все и отскочили, тряся пальцами. А он, крепкий, злой, страшный как крысюк с перепоя, подскочил к Куну, схватил того за грудки, да начал трясти, злобно хрипя прямо в шикарно разбитую морду:

— Ты, говнорез клятый, нас угробить решил⁈ Дерьмо рэтчедово! Я тебя сейчас прямо здесь закопаю, выпердышный граилевый! Корм вороний, сука!

— Горкун, погодь! — гудела растерянно братва, опасливо не приближаясь к разъяренному вожаку банды, — Да погодь ты! Что с тобой⁈ Из-за бабы что ли⁈ Из-за той⁈ Да постой ты!!

— Из-за бабы, гундите? — с силой отбросив Дрючия так, что орк влетел затылком в камень и потух, Горкун встал, обозревая банду налитыми кровью глазами, — Вы вообще без мозгов… или как⁈

— Да обскажи нормально, че ты! — вперед выступил правая рука Горкуна, Шепелявый, — Ты пацана чуть не кокнул, а по делу — нулями!

— По делу, говоришь? — нехорошо прищурился битый и резаный жизнью орк, тыча большим пальцем правой руки себе за спину, — Будь по-вашему. Так вот, пацанье, если бы этот гурвайс той девке мелкой хоть пинка бы отвесил, нас бы всех сегодня же на ножи подняли, всасываете⁈ Всех и сразу, без базара! Всасываете, что чуть жратвой рэтчедовой не стали⁈

— А… он и правда… — замычал Шепелявый, но Горкун его тут же перебил.

— Та шмыга, акосы вы гурвайсовы, пашет на Золотой приплод, идиоты. Об этом весь город знает, кроме совсем уж конченных, вроде вас. Мало того, я её лично знаю, и не по нашей Костлявой, а по подземью. Сейчас бы Дрючий валялся бы с ножами в теле, а я рядом с ним, прося за вашу и за свою шкуру! Козлы тупые!

— О как… — взгляд полугоблина, направленный на Куна, блеснул сталью.

— А вот теперь вам второй расклад, акосы крысиные, — дёрнул щекой главарь банды, — Дрючий в отличие от вас нос всегда по ветру держал, так что он знал, что это за телка, чья это телка, и что она сейчас звон приплодовский тащит. Теперь шевелите тупизной черепной, думайте, что Кун хотел и где нас с вами при этом видел в своих движах!