Книга Укус Милосердия, страница 56 – Харитон Мамбурин

— Кажется, я поменяла шило на мыло. Вы ничем не лучше папы.

— Обижаешь, — невозмутимо ответил я, выпуская безвкусный дым, — Мы тут как раз из-за тебя, а не потому, что хотим денег…

— За себя говори, Арвистер. Я хочу денег! — тут же буркнула Шпилька.

— Ты на зарплате, Анника.

— А как же дополнительные выплаты, что ты обещал?

— Кто обнаружил дохлых гоблинов? Кто их вообще грохнул?

— Ууу…

— Так вот, — продолжил я мысль, — Мы здесь, Алиса, потому что на тебя кто-то охотится. Я хочу оторвать ему голову. Шегги хочет оторвать ему голову…

— Он просто сейчас злой!

— Грр!

Беседа как-то не складывалась, ну и черт бы с ней, потому как еще через пару невнятных фраз Шеггарта и Анники, наше внимание привлек хромой гоблиненок в отрепьях, боязливо выглядывающий из подъезда. Я натравил на него Шпильку. Пара минут переговоров и вот, нас приглашают в гости.

— Седьмой этаж? — вздыхаю я, — А может они сами спустятся?

— У бабушки нет ног, — докладывает мне Шпилька, — Поэтому она и смотрит в окно весь день.

— Безногие свидетельницы — это интересно, — соглашаюсь нехотя я, — Поднимаемся все.

Даже не знаю теперь, что меня интересует больше — таинственный зложелатель Алисы или почему бабушку не доели.

— Конрад!!

— Я старый, мне полагается отвлекаться. Это возрастное.

У меня всего шесть патронов с картечью, а мы на краю одного из самых отмороженных районов города, да еще и без местной защиты. Так, наверное, начинаются удивительные истории… или, скорее всего, заканчиваются. Не очень удивительные. Что поделать, вся романтика, приключения и газированная вода находятся в Нижнем мире. У нас тут колдуны, заговоры, голожопые орки, власть улиц, криворукие гоблины. Сплошная прозаика.

Подумав, я предоставил Йагу Тагу Каббази место посередине. Пусть сидит враскоряку, жадный жаб.

Гоблинское логово. Давненько я в таких не бывал. В принципе, ничего сверхъестественного, обычная бетонная коробка с повсюду развешенными тряпками, на которых нанесены слабые и кривые руны. Мешанина этого домашнего колдовства совершенно безвредна и настолько же бесполезна, но гоблины свято верят, что эти тряпки защищают их норы от враждебной магии.

Оставив Шегги на входе, мы идём внутрь.

К моменту, когда перед нашими взглядами открывается таинственная безногая гоблинша, действительно восседающая в уютном гнезде из тряпок на подоконнике, там уже вовсю идёт беседа между ней и Шпилькой. Суть беседы крайне проста: вполне бодро выглядящая бабка, жующая какую-то сухую черную траву, пытается узнать, как много мы согласны заплатить за её знания, а наша Анника пытается убедить старушку, чтобы та сильно не охреневала. Но та все равно охреневает.

— Троих проводили! Троих! — кудахчет это порождение Граильни, милостиво принимая из рук подошедшего внучка надколотую чашку с бурлящим варевом, — За неделю — трое чужих прошли и двое наших!

А старушка-то определенно не в себе. Даже торгуясь со Шпилькой, она продолжает постоянно отвлекаться на окно.

— Рассказывай о всех, — вздыхаю я, борясь с желанием самому встать так, чтобы видеть, что творится внизу.

— Сначала деньги! Триста талеров за чужака! Полсотни за нашего! Звон вперед! — выдвигает непомерные условия бабка. Его культи, гладкие и зеленые, трутся друг о друга.

— Бабусь, тебя за три сотни тут закопают всем двором! — предупреждает её Анника, бросая быстрый взгляд на меня.