Книга Двуногое всесилие, страница 96 – Харитон Мамбурин

— Вить, идем обедать, мы драников нажарили! — позвала меня с крыши, где я курил, Янлинь.

Драники — это святое. Где они раздобыли при этом свежую деревенскую сметану я не спрашивал, но тайна сия определенно была велика и обильна.

Мы сидели на пятом этаже в пустующем офисе НИИСУКРС, ели драники со сметаной, и молчали. Мне вся эта картина казалась уже абсолютно нереальной, как будто мне снова восемнадцать, я снова в этом же НИИСУКРС тридцатью метрами ниже и долбанный психопат Лещенко только что ввел мне наркотический коктейль. Все случившееся казалось нереальным, совершенно. Погони, драки, похищения, шантаж, Безликая, пионер с горящей головой…

— А где Вася⁈ — осознал я отсутствие своего маленького товарища.

— У Викусика, — тут же отозвалась Янлинь, — Они с моей бабушкой уехали от… Вольфганга Беккера. Вот. А бабушке нужен был помощник, она его и забрала.

— А как там… я? Ну, в смысле он? — осторожно поинтересовался я.

— Говорит, что жил вполне неплохо, пока ему на шею не повесили сварливую бабку и плаксивую школьницу, — индифферентно ответила Палатенцо, тут же добавив, — Просил тебя позвонить при случае.

— Подождет с недельку, — категорично отмел я нужду общаться со своей счастливой версией, — Не протухнет.

— Так, давайте доедайте! — Вероника была насуплена и возбуждена, — Ночью, конечно, было хорошо, но мне нужно еще немного моей, особенной, человечности! А то загрызу кого-нибудь!

— Ох, мне Витя для другого был нужен, — нахмурилась Юлька, — Ника, давай…

— Нееет! Мне надо! — завыла Кладышева белугой, вцепляясь мне в руку.

— Где бы еще жизнью порисковать? — вслух спросил я у потолка, за что был беспощадно бит… а затем утащен «восстанавливать человечность». И, в принципе, оправданно — в НИИСУКРС постепенно возвращалась жизнь, от чего мест для уединения становилось всё меньше и меньше.

Только на этот раз пара часов игрищ в стиле садо-мазо нам встала слишком большой ценой.

Палатенцо пропала.

Интерлюдия

— Повторяю последний раз — нет. При всем уважении, товарищ майор, но наши договоренности останутся там, где они сейчас. Точка.

— Вы нас просто бросаете, Владимир Иванович, — с трудом выдавила она из себя, — Вы. Бросаете. Своих.

— А в задницу пойти не хочешь, девочка? — голос Жарова в трубке заледенел, — Ты нас уже подводишь под монастырь своими авантюрами. Буквально выталкиваешь на передовую. А теперь еще хочешь замазать? Нам и одного прожектера выше крыши. Разбирайтесь между собой сами. Всё.

Гудки.

Схватив телефонный аппарат в охапку, она бросила его со всей дури в стену, разбивая вдребезги.

Суки. Как же быстро они ссучились. Моментом. Чуть-чуть власти, чуть-чуть влияния, чуть-чуть свободы и всё. Теперь они диктуют условия. Ей.

Им.

Всем.

Твою мать. Похоже, это заразно.

Она щелкнула переключателем, запуская на полную мощность два мощных выдувных вентилятора, установленных в помещении пару часов назад. Иначе никак, она теперь дивный нагреватель, работающий двадцать четыре часа в сутки. А еще нудистка. Нижнего белья из спецматериалов она еще не раздобыла, а ходить чисто в верхнем — мало удовольствия. Даже учитывая юбку. Сиськи трутся.

Впрочем, пора одеваться. Звонить больше… некому и не из чего.

Ребята и девчонки уже наводили марафет. Ночная смена, отработавшая на все сто пятьдесят, привычно дрыхла, а те, кто проснулись, привычно шумели по минимуму, выходя на свежий воздух. Тут в отдалении, чтобы не смущать запахом уже заснувших, варилась каша, на траве были разложены брезентовые скатки, на которых и приводили себя в порядок спавшие большую часть ночи люди.