Книга Двуногое всесилие, страница 68 – Харитон Мамбурин

— Пустоголовый… — скрипучий голос бабы Цао ни разу не оказался внезапным для него. Подкрасться к эмпату силы Беккера нереально в принципе.

— А-я? — отозвался он, оборачиваясь. Старушка выглядела, как и всегда, строго и неприступно. Правда, сейчас это слегка смазывалось простым потертыми вещами, в которые она оделась, чтобы немного поработать в огороде. Тут, у него, было невероятно скучно.

— Лекарства и одежду заказать сможем? — осведомилась пожилая китаянка, упирая руки в боки, — Сигарет?

— Да, с этим без проблем, — кивнул он, — У меня квота под тонну в месяц. Еще пустырника закажу этой плаксе. Ведра три-четыре.

— Хватит её шпынять, будь человеком, пустоголовый!

— Человеком, да? А мне, баба Цао, думаете приятно узнавать, что меня… ну, его — доили? А? Это я еще не шпыняю…

— Всё. Хватит. Или я расскажу шипоголовому о том, сколько ты написал, пока сидишь здесь.

Черт. Шантажистка проклятая. Но… да. Не может он писать. Вообще руки опускаются. Там, в большом мире, такое творится, что какой писать — хочется башку под подушку засунуть и молиться, чтобы их всех пронесло. Эта Машка-растамашка не подарок ни разу, но вот если у оригинала фляга свистнет… хана всей планете. Гарантированно. Там такой разум возмущенный вскипит, что просто бери «макаров» из-под подушки, приставляй к виску и молись, чтобы еще раз переродиться. Как Витька держится — он, Вольфганг, не знает.

— Ладно, не буду я её трогать больше, — недовольно пробурчал он, — А вы список составьте, что надо и в каких количествах. И по приоритетности, баба Цао! По приоритетности!

— Это как, пустоголовый? — наклонила китаянка голову.

— Ну, допустим, трусы в первую очередь, и соль там, скажем, — дал пример он, — А тот же пустырник или там куркуму — во вторую. Или в третью. Я вам там журнальчик дал, где расписано, чего всегда в избытке, а чего еще месяц ждать придётся. Почитайте.

— Сначала с огородом закончу, — отрезала китаянка, — Запустил ты тут всё. Часа на два мне здесь, потом еще с журнальчиком твоим… и на Викусю еще. Сделай милость, пустоголовый, спрячься до… завтра, чтоб мы тебя не видели.

— Да легко, — кивнул он, — В погреб полезу, спать. Под землей вы куда хуже чувствуетесь. Где тревожная кнопка знаете, баба Цао. Медведей… никого крупного рядом на четыре километра вокруг нет.

— Уж с медведем я и без тебя разберусь, — отрезала вредная старуха, — Иди давай.

Ну а чего вы хотели? Он, Вольфганг Беккер, эмпат. Сильный эмпат. Ему любое живое существо, думающее и чувствующее, — как серпом по яйцам. Мысли бабы Цао и эмоции Викусика бьют во внутренний щит как тараном. Ни он, ни они не в восторге от совместного проживания.

Зато теперь он может свалить в подвал! С самого утра хотелось. Но, долг хозяина…

Подвал для сна у Вольфганга был обустроен что надо. Вентиляция, утеплители на стенах, тепловые пушки, фильтры для воздуха. Кровать — капитальное чудовище на пятерых человек. Роскошная, огромная. Спи не хочу. А вот если, убрав подушку, лечь вдоль торца, а потом сдвинуть этот рычаг — то случится волшебство. Зашипят пневматические приводы, опуская лежащего еще на «этаж» вниз. На следующий уровень. А потом всё поднимется назад.

Здесь уже куда прохладнее и меньше места, слишком уж его много занимает технические ящики, в которых покоятся серверные блоки и целые кассеты с хранилищами информации. Все «свободные» от них стены, под мерным светом ламп, заняты картами, иголками и разноцветными нитками, протянутыми между торчащих игл тут и там. Сотнями их, если не тысячами. Самая настоящая паутина, в которой могут разобраться лишь два существа на свете. Рабочее место с тремя мониторами — всего одно.