Книга Война без людей, страница 62 – Харитон Мамбурин

…НЕМЕДЛЕННО!

Вы когда-нибудь задумывались, что присказка «как в сказке» — нифига не радостная? Что такое любая история о приключениях, пусть даже волшебных? Это дорога. Люди не любят находиться в дороге, точно вам говорю. Прямо железно. Зуб даю. Поднимать жопу, куда-то идти, рисковать собственной шкурой, срать в кустах, мыться в речке-говнюшке… А ведь это сказка, поэтому экзистенциальный ужас у моющегося Иванушки-дурачка, вполне обоснованное боящегося, что ему сейчас русалка яйца откусит — он за кадром, но он всегда, сука, есть! Про комаров, грязь, пот, внезапную стрелу из-за куста, вареную летучую мышь в придорожном трактире, развалившуюся на середине пути обувь, и шлюху, которая тебя банально пырнет ножом за твой кошелек — я вообще молчу.

«Как в сказке» — это ни хера не как в сказке. Это кошмар с расплывчатым концом. Всегда. Все приключенческие романы, фэнтези, бояръ-аниме, попаданство — всё это гребаный кошмар! Всегда! Человек не дурак, человек любит про это читать, любит представлять, как отрубает голову дракону, а чудесным образом подмывшаяся принцесса посреди сраного нигде со срущим на фоне луны койотом приходит к нему в палатку отдаваться. В восхищении. В восхищении, Карл. Она неделю не слезала с лошади, у неё между ног всё болит и онемело, в глазах сплошная зелень, в легких куски слежавшейся пыли от этих ваших дорог, а на волосах в подмыхах три табора вшей, но сказка же!

Поэтому, дорогие мои, когда главный герой какой-то истории приходит в сознание после того, как должен был отдать концы, его первой мыслью, чувством и желанием является именно отдать концы… до конца. Потому что он очень близок к концу, смекаете?

Я выжил. Это была первая рваная и мутная мысль, которая заглянула на еле теплющийся огонёк моей жизни. До этого момента были лишь урывки пробуждений, быстро сменяющиеся приступами тошноты и беспамятством, да слабые вспышки света в темноте, на которые я просто смотрел пару секунд, а затем закрывал глаза. Плохо? Ну, это было плохо, да. Я чувствовал себя котом, попавшим в рабочую стиральную машину… вместе с нехилым пакетом говна. Выпасть из вращения можно было только потеряв сознание, что мой умный организм проделывал раз за разом.

Потом мне пришлось очнуться. В темноте, в спёртом влажном воздухе, полном непонятных, но знакомых запахов, в холоде и грязи. Слабость была жуткая, я еле мог пошевелить пальцами на руке, а первый же импульс превратиться в туман просто… ушёл в никуда. Как второй и третий. Тем временем мне становилось всё холоднее и холоднее, зубы начали активно стучать, поэтому, больше не полагаясь на способности, я начал бороться за живучесть более прозаичными методами. То есть, шевелиться как умирающий червяк, в надежде если хоть не обрести контроль над телом, то согреться.

Успехов никаких не достиг, но и сдохнуть не успел — сверху мелькнуло нечто светло-мутное, появилось нечто круглое и горящее, а потом кто-то детским голосом заорал:

— Он очнулся! Он очнулся!

Тут уже стало повеселее. Набежали сверху люди, стрекочущие что-то озабоченное и свое, вцепились в меня множеством рук, кряхтели, пищали, ругали какого-то Витю, просили какого-то Васю «принести трусы», искали веревки, ругались на мою тяжесть, но гладили меня по голове, поили вкуснейшей холодной водой, шмыгали носом в ухо и, кажется, обнимали. А потом попёрли наверх, как раз обвязав канатом в нескольких местах.