Книга Война без людей, страница 19 – Харитон Мамбурин

— Изотов! — зловеще зашипела атакующая штаны жопой Кладышева, — Я не про неё!

Вот черт. Спалила лысую!

— Тогда не жалуйся! — гавкнул я, переходя в свою новую форму компактного зловещего «осминога» и подхватывая щупальцами Вольфганга (много и нежно, шоб не растрясти), и Веронику, так и не справившуюся с одеждой. Последним щупальцем я выдернул из рук взвизгнувшей от неожиданности Юльки маску со значком, и поспешил из здания, пугая… ну разумеется, бл*дь, всех, перед кем буквально час назад извинялся, обещая, что ничего подобного не повторится. И тряся завывающей психиатрессой, мертвой хваткой вцепившейся в свои полунадетые штаны.

Птичку жалко, подумал я, взлетая на высоту метров в двадцать и слушая свой навигатор-Кладышеву. В смысле Ленку жалко. Ту, которая лысая. Бедная лысая панкушка просто сходила за хлебушком, она была не в курсе всего этого движа от слова совсем, а уж я, вылетающий из хаты именно в тот момент, когда она подошла к лестнице…

Ни дай партия она еще и хлеб жрать бросит. Я ж себе не прощу.

— Ненавижу больницы, — бурчал я, уткнувшись губами в темечко елозящей по мне девушки, — Жратва тут…

— Не отвлекайся! — укусили меня за сиську, продолжая творить непотребство.

— Кто-то обещал вообще устроить мне целибат!

— Не виноватая я! — пропыхтела вполне себе виноватая Вероника, — Если… аах… если… если…

Дверь мощно скрипнула (совсем не как в сказке), а потом застонала, мощно дёргаясь от рывков снаружи. Я, удерживая её изнутри одной рукой, замер в сложной раскоряке по серьезному поводу. Раздался злобный сварливый вопль:

— Эй! Шо тут происходит-то!

— Если! Если! Если! — у Кладышевой определенно намечался желаемый прогресс.

— Да кто там заперся?! Фулюганы! — продолжала громко орать бабка снаружи.

— Если! Если!!

У меня дела тоже шли, как бы это сказать, в гору. Но бабка сильно отвлекала.

— Занято!!! — рявкнул я со всей дури в тесной клетушке со швабрами. Оккупированной в данный момент нами, естественно.

— Если! Если!!!

— Да что творится-то?! — повторил сварливый, но быстро удаляющийся после моего воя голос, — Опять! Да сколько можно! Ермоловой пожалуюсь! Вот прямо сейчас к ней и иду! Надоели, сил моих нет!

— Столько! Сколько! Нужно! — взвизгнула Вероника, напрягаясь еще сильнее и начиная счастливо дёргаться, похрюкивая и сопя. Я от неё особо-то и не отставал.

Итак, какого собственно капитализма мы трахаемся в коморке со швабрами, расположенной, между прочим, в центральном госпитале Стакомска, вместо того чтобы счастливо жить дома? Ответ на этот вопрос прост как ослиный хвост — из-за чертова немца! «Витя, он должен быть под постоянным влиянием твоей экспатии!», «Витя, пойдем сделаем еще немного пиковых состояний!», «Витя, нам надо быть тут, это требует наука!».

Наука у неё, понимаешь, требует. Причем дофига требует, будьте уверены. А знаете, почему? Потому что Кладышевой тут не менее скучно чем мне!

— Валим! Валим! — тихо, но азартно шепча, мы делали ноги из запаленной малины, к которой приближались сердитые медики, возглавляемые попранной в правах уборщицей.

Правда, далеко мы не убежали, будучи перехваченными дежурной медсестрой, свирепо тыкающей пальцем в небо (скрытое потолком) и шепотом орущей о том, что нас ждёт (!) сама (!!) Ахмабезова (!!!).