Книга Война без людей, страница 124 – Харитон Мамбурин

— Речь идет о жизни Юльки! О жизнях твоих девчонок! Друзей! Всех!

— Я это понимаю, товарищ майор, — спокойно отреагировал я на повышенный тон приходящей в себя женщины, — А вы понимаете, что в мире ничего не изменилось с тех пор, как уничтожили африканскую Зону? Совсем ничего? Совсем-совсем-совсем ничего? Вот это — точно. Вы готовы убить ребенка ради предположений? Я не дам, точка. Так что давайте не будем плодить сущности?

И мы не стали.

Окалина раздобыла среди ящиков в землянке огромную рацию, включила её, отдала несколько коротких шифрованных распоряжений, после чего мы выпили еще немного чаю, а затем полетели назад, в Стакомск.

Конечно, в мире может стоять дикий шухер, везде могут грызться, строить планы, сочинять стратегии и создавать союзы, но всё это — игры старого мира. Сейчас мы были на войне, где все homo sapiens, несмотря на их ракеты, секретные протоколы и танки, все они были зрителями… или судьями. Мы летели на войну без людей. Нашу войну.

— Нелька, ты сдурела, слышишь? Сдурела! — приговаривала Нина Валерьевна, налепляя на меня один датчик за другим, — Вы оба сдурели! Сейчас по нам ракетами бить будут!

— Не ссы, подруга, не будут, — майор была невозмутима как скала, — Логинов сцепился с «ксюхами» прямо у них в ЦУ, хочет ввести военное положение в городе, но ему банально не дают, угрожают поднять бунт, а то и вообще исчезнуть его по-тихому. Мне доложили, что они третий час сидят, рогами сцепившись. Мы с Витей зашли тихо-мирно, оцепления нет, а остальных он расклеил по стенкам с заткнутыми ртами. Связь я грохнула. Час пятьдесят у тебя есть.

— Думаешь? Неля, ты думаешь? А если он… — кивок на меня, — …начнет обращаться?!!

— Тогда товарищ майор раздавит мне голову, — ученую надо было успокоить, так что я вмешался, — Это работает, Нина Валерьевна, я точно знаю.

— Витя! — по-бабьи взвизгнув, товарищ Молоко уронила датчики, внезапно обнимая меня, — О чем ты говоришь?! Как это… раздавить?!

— Так, а ну, подруга, давай-ка ты водки выпьешь, — пригрозила Окалина, начав искать по ящикам, — Что-то тебя тут совсем заездили, смотрю.

Действительно, полненькая невысокая Молоко выглядела порядком измотанной. Наше появление придало ученой сил и мотивации, но выглядела всё равно она так, что любой врач сразу бы прописал ей неделю отдыха. Налепив на меня датчики, Нина Валерьевна убежала за пульты с мониторами, а мы с товарищем майором остались стоять. Молча.

— Думаешь, что я беспощадная сука? — неожиданно нарушила тишину женщина-богатырь.

— Нет, не думаю, — хрюкнул я, — Знаю.

— Сам такой же, — ничуть не обиделась женщина, — Я тебя понимаю. Очертил границы, назначил близких и прёшь дальше. Было бы надо — ты Колунову собственными руками бы голову открутил, медленно причем. И Юльке открутил бы, и Янлинь, и Веронике. И мне с Нинкой.

— Конечно, — я почувствовал, как некоторые датчики нагрелись, а некоторые стали покалывать короткими ударами электричества, — Только смысл тогда жить? У меня есть приоритеты. То, что я назначил себе главным в этой жизни.

— То есть эту свою машину, да? — на красивом жестком лице блондинки слегка вспухли желваки.

— Мне открыто вас на х*й послать, Нелла Аркадьевна? — поинтересовался я жестко, — У нас уже был разговор на эту тему. Вы сами давали присягу, сами служили, сами добились, сами выбрали себе такую жизнь, сунув в себя дерево. Меня же привели за рога и швырнули в стойло. Вы, своими собственными руками, макнули мои руки в кровь. Вы видите, как всё вокруг летит к чертям, стоило только появиться серьезной угрозе. Это всё, что в данный момент накрывается п*здой — ваших рук дело. Моих — будет стоять вечно. Люди никогда не откажутся от комфорта, от защиты, от соблюдения всех своих прав. Люди, слабые и жалкие по сравнению с нами — знают, что такое правила… и ценят их. Правила, законы, ограничения — это то, что должно работать для всех, всегда, двадцать четыре, мать вашу, часа в сутки. Вы не могли и не смогли бы подобное сотворить, а мы, я и ваша дочь — сделали. Поэтому даже если сейчас упадут бомбы, стерев Зоны с лица земли, если я и вы сдохнем, если сдохнут все неосапианты — человечество будет не просто жить, а будет процветать. Всё.